Иди на поиск с помыслами чистыми,
Тореного пути – не выбирай.
Не каждому дается искра истины
Ищи ее, гори, но не сгорай!
Все мы смертны,
Жаль, жизнь не бывает без смерти.
Все родится, взрослеет.
Заветного срока достигнув, цветет,
И чудесно опять.
Повторившись в плодах или детях,
Дозревает, дряхлеет.
Потом незаметно и тихо уйдет.
Мне знакомо,
До боли все это знакомо...
Отшептали колосья
Родимому полю последний привет –
В буйной пляске огней
Умирает на скошенном поле солома.
Чтобы новая жизнь
Появилась грядущей весною на свет.
Запах гари
Мне прошлое вспомнить поможет,
Память режет пластами
Былую судьбу полевых деревень...
Здесь царили когда-то
Целковый иль вовремя вынутый ножик,
Разбирался на колья
В лихие минуты ближайших плетень.
Царь отрекся!
В деревне плясали и пели,
С пьедестала свалили
Икону царизма в промозглую хлябь,
А потом поутихли.
И долго ночами по избам галдели:
«Так за что ж, мужики-то,
На фронте германском погибель искать!?»
Вот уж осень
Смотрелась в застывшие лужи...
Весть, как гром прокатилась:
«У власти свободный российский народ!»
Привезли из уезда
Декреты, раз десять их каждый прослушал –
Так неужто взаправду:
Ни бар, ни буржуев, ни прочих господ?!
Ну, а те помышляли о власти иначе:
Самолеты и танки
Антанты для них привезли корабли...
Распростившись с родными,
И мы из дворов выезжали на клячах:
Никому не уступим
Ни власти, ни потом политой земли!
Кровь алела
В пробитых знаменах и ранах,
Разливалась в полнеба
Пылающим бархатом трепетных зорь,
И в немыслимых битвах
Нам грезились мирные вольные страны.
Торжество революций
И старого мира последний позор!
Землю взяли!
Но нет ни сохи, ни лошадки,
И пшеницы – не хватит
Засеять и прежний заброшенный клин;
Призадумались снова:
Приходится в жизни мужицкой несладко,
Коль по-старому биться
С треклятой нуждою один на один!
Петр Силантьев
Собрал деревенскую сходку.
Будоражил речами
Кряхтящий и мнущийся лапотный люд:
«Чтоб нужда не схватила
Костлявой рукою за самую глотку,
Надо, братцы, наладить
На наших угодьях общественный труд!»
Поступь жизни
Сломила села заскорузлость,
От сохи и лошадки
Крестьяне ушли на столетье вперед;
Трактора запахали
Извечную бедность и мышленья узость...
Нынче внук предкомбеда
У жизни на зрелость экзамен сдает!
***
Дремлет поле
Под шелест осеннего сада.
В серых сумерках тает
У дальних оврагов бледнеющий дым...
Нас немного осталось,
Доживших до грустной поры листопада,
Мы свое отробили,
А новую жизнь возводить – молодым!
1979
Незаметно ребята растут –
Ясли, садик, учебники, ранцы,
Кровь царапин и жар от простуд…
А теперь, вот они – новобранцы!
Мы уходим сегодня служить,
Мы теперь навсегда повзрослели,
Будут мамы тревогами жить
О мальчишках в солдатских шинелях.
Знаем, ноша для нас нелегка,
Сто потов соберет гимнастерка:
Столько нужно усвоить, пока
Каждый станет умелым и зорким!
Будь спокойна, родная страна,
На отцов мы недаром похожи:
Если вдруг загрохочет война,
Невозможное выполнить сможем!
Без боязни цвети, шар земной,
Для улыбок счастливого детства
Самой крепкой на свете броней
Станет наше солдатское сердце!
1971
День беспокойный кончился отбоем.
Разоружились до подъема рати,
И снова каждый стал самим собою,
Уснув в пронумерованной кровати.
Не спит лишь только бдительный дневальный,
Он охраняет сон друзей уставших
И пишет письмецо подруге дальней
О здешних зорях и о трудных маршах...
Приходит тишина... Огромными ушами
Она услышать каждый шорох может.
Солдатам снятся девушки и мамы...
Пусть мирный сон ничто не потревожит.
1973
Между поклажей нашей – бездны:
Уж так сложилось навсегда,
Солдаты в ранцах носят жезлы.
Мы – голубые города!
1974
Густеют на Востоке тучи –
Там собирается гроза.
В суровых заамурских кручах
Сверкают злобою глаза.
Там насаждают в бывшем друге
Вражду, что зреет с каждым днем...
Зачем же мы в чужие руки
Руду и уголь отдаем?
Неужто трудное железо
Из промороженных глубин
Тротил рассеет бесполезно
Осколками снарядов, мин?!
И будет принужден геолог,
Которому далась руда,
Ее заржавленный осколок
Под сердцем чувствовать всегда.
1979
Когда мы в Якутии были гостями,
Стараясь здоровье поляны продолжить,
Мы спелую ягоду брали горстями,
Чтоб корни брусничника не потревожить.
Нам ягод и красок осенних хватало,
Поляна нам щедрую осень дарила...
Но все же бывает и многого мало
Для тех, кого алчности страсть полонила.
Поляну они причесали совками,
И там, где горели пунцовые кисти,
Теперь не собрать больше ягод руками:
Остались лишь мертвые стебли, да листья.
1981
В трудах, не ведая покоя,
Окрест пологого холма
Кран ставит летом и зимою
Неутомимою рукою
Многоэтажные дома.
О время, ты – неумолимо,
Труха хибар пошла на слом,
А ветер гонит клубы дыма
Из черных труб неудержимо
На новый белоснежный дом.
В его квартирах много света,
Все краской свежею блестит,
Но ненадолго свежесть эта:
Ее уже к исходу лета
Дым ядовитый закоптит.
В безветрие сереют лица,
Густеют клубы во дворе,
И чтоб от горькой гари скрыться,
Поспешно улетают птицы
Долой из каменных каре.
Кто трубы дымные остудит?
Молчат природа и закон…
Надеюсь, так не вечно будет,
И пусть не скоро, смогут люди
Без масок выйти на балкон!
1974
Кто в грязь втоптал ломоть ржаного хлеба,
Тот не изведал горькую нужду,
Кто это сделал, тот голодным не был,
Тот не едал в бесхлебье лебеду.
Пускай теперь в стране всего – в достатке,
Уж не престижен скромный ширпотреб,
Но пусть всегда нам будет самым сладким,
Желанным самым наш обычный хлеб!
1974
За много лет до нашей эры
Косматый предок твой и мой,
Обороняясь от пантеры,
Принес огонь в свою пещеру
И поселил его с собой.
И от него в людском жилище
Просторней стало и теплей,
Вкусней и сытней стала пища,
А в лютый холод у кострища
Уютней стало и светлей.
С тех пор, как тлеет в доме каждом
Какой-нибудь простой очаг,
Мы испытали не однажды:
Огонь, не утоливший жажды,
Одновременно – друг и враг.
Как друг – он пищу разогреет,
Подарит вам тепло и свет;
Как недруг – зло побагровеет,
Во гневе пеплом все развеет,
Весь долгий труд сведет на нет.
Огонь, однако ж, не браните:
Он превращается в пожар
(И в том самих себя вините),
Когда беспечно вы храните
Бесценный прометеев дар!
1978
Мне видится один и тот же сон
Томительными, долгими ночами,
Как будто бы бегу на дальний звон
Я непослушными, как ватными, ногами.
А впереди – багровая заря
И воронья мятущаяся стая…
Все горячей становится земля,
Сквозь дым огонь зловеще прорастает.
Вот и пожарище… Огня унялся шквал,
От пепла вся округа поседела.
Я так спешил и все же опоздал:
Чему гореть – уже дотла сгорело.
Остались от деревни на бугре
Лишь головешки, горький запах чада,
Да черные ожоги на коре
Деревьев приусадебного сада.
Сбежались люди скорбные с полей,
Своих детей на пепелищах ищут.
Стенанья, вопли… Слезы лей не лей –
Уж не вернешь ни скарба, ни жилища…
Так я терзаюсь ночи напролет,
И все во мне в который раз взъярилось –
Пусть мне тот сон покоя не дает,
Чтоб наяву такое не случилось!
1978
Цветком прекрасным из ухоженного сада
Давно ли, женщина, ты рделась под фатой?
Была ты Ласточкой, Голубушкою, Ладой,
Пленяла свежестью и юной красотой.
Вот тут жених сидел счастливо-глуповатый.
Кричали: «Горько!», веселились до утра…
Теперь же радость и любовь ушли куда-то,
Померкло счастье из-за множества утрат.
Сначала выпивки случались по субботам,
По дням рождений, иль за праздничным столом;
Потом – нетрезвым приходил уже с работы,
Ругал и бил тебя, и каялся потом…
И вот – прогульщика уволили с работы,
Он весь оброс, от пьянства долгого опух,
Стакнулся с темным паразитствующим
сбродом,
Для них он – просто «неотесанный лопух»!
Растут забитыми болезненные дети.
В их чутких душах нет уж места для отца,
Прекрасный мир предстал им в черном цвете:
Не видно диким выходкам конца…
И сколько мужества у хрупких с виду женщин,
Чтоб среди ругани и частых пьяных драк
Остаться матерью любящей и нежнейшей,
Чтоб видеть свет сквозь каждодневный мрак!
1972
Забыв о заботах своих,
Домашних делах недоделанных,
Три женщины из хуторских
Вели разговор незатейливый.
Поодаль, в густом бурьяне,
Слегка поседевшем от пыли,
Сперва дружелюбно вполне
Три парня из горлышка пили.
Потом с пустыря донеслись
Удары и пьяная ругань,
И двое в село подались,
Оставив избитого «друга».
«Вот нынче пошла молодежь!
Куда только смотрят родители?!»
«Все силы, здоровье убьешь,
А вырастут – только их видели!»
Посетовав так, разошлись
Заняться делами соседки...
Коровы домой приплелись,
Уснули на гнездах наседки,
Когда из соседок одна,
Которую кликали Варей,
В окно посмотрела – у пня
Лежит еще давешний парень.
В груди шевельнулся укор:
«Парнишке-то, может быть, худо.
Ведь надо же, с этаких пор,
И что же с ним дальше-то будет?»
Тихонько к нему подошла,
Глядит, а под ним – лужа крови.
«Да это же... Нет! – обмерла. –
Сыночек, скажи мне хоть слово!»
Врач только руками развел:
«Пораньше бы самую малость...»
И молча к машине пошел,
А Варя к сыночку прижалась.
Терзается бедная мать,
Печально за гробом идущая...
«Ах, если б заранее знать,
К чему приведет равнодушие!»
1972
Прошлой ночью пьяные подонки
(Мне об этом дворник рассказал)
Подманили чем-то собачонку,
Для того чтоб выколоть глаза.
Выкололи просто так, от скуки,
Чтоб послушать жалобный скулеж.
Видно, уж привыкли эти руки
Обагрять живою кровью нож.
Тычется теперь щенок незряче,
След кровавый рдеет на росе.
Горькими слезами мальчик плачет,
Рядом с ним на корточки присев.
Гладит он дрожащими руками
Голову любимца своего...
Как же он теперь расскажет маме,
Что Дружок не видит ничего?!
1973
Добыли вам отцы и деды,
Пройдя сквозь трудные года,
Сквозь пораженья и победы –
Плоды упорного труда.
А вы, живя на всем готовом,
Росли, как сорная трава,
И под трудолюбивым кровом
Пустой осталась голова.
Экстравагантные наряды,
По плечи космы отросли;
Рослы вы, словно для парада,
А до людей – не доросли.
До легкой жизни лишь охочи,
Способны пенки вы снимать…
Очнитесь, из последней мочи
Содержат вас отец и мать.
Карман родительский – не вечен!
Так сбросьте ж лености нарост,
Работой нагрузите плечи,
Чтоб был мужским не только рост!
1975
То и дело спозаранку
На вокзалах, у лотков
Появляются цыганки
В пестром облаке платков.
На добычу нет прорухи
Грабят вместе – деньги врозь.
Лихоглазая старуха
Видит каждую насквозь.
Отлученные от книжки,
В тусклом мире бранных слов,
Постигают ребятишки
Тунеядства ремесло.
Вот потек поток прохожих
Каждый – по своим делам.
И они за «дело» тоже –
Замелькали тут и там.
Взглянет глазом-черносливом:
«Вот у этой попрошу...
Будешь, девушка, счастливой,
Дай, тебе поворожу!»
«Золоти щедрей, сестренка!»
Жадный взор в упор сверлит –
Легковерная девчонка
Снова ручку золотит.
Вот теперь – уж не до шуток!
А девчонке невдомек:
Как всего за пять минуток
Опростался кошелек?!
Так цыганки «лечат раны»
Легковерных простаков,
Очищают им карманы
Принародно у ларьков.
1974
Со дня возникновения, всегда
Религия душить пыталась разум.
Меж ними шла жестокая вражда,
И разум восторжествовал – не сразу.
Буддизм и христианство, и ислам
Народ в узде удерживали долго.
Легко жилось владыкам и попам
Под крылышком придуманного бога.
Теперь осталось мало простаков,
Что без сомнений в провиденье верят,
Не чувствуя заржавленных оков
Церковных догм и вздорных суеверий.
Мы рождены не волею слепой
Какого-то неведомого рока:
Отец и мать нам – старый шар земной,
И рай, и средоточие порока.
Познали люди тайны бытия
Пытливостью, присущей им от века.
Да не пребудут в мире никогда
Религия и Разум Человека!
1974
Во все века, с дня сотворенья мира,
Ушедшие брались за образец:
Толпе нужны безмолвные кумиры;
И лишь тогда, когда пришел конец,
Твой ум, о гений, воспевала лира,
И в Пантеон вводил тебя резец.
И лицемерно критики вздыхали
Из тех, что зарывали твой талант,
Они со всей доподлинностью знали:
На тявканье изподворотней швали
Убийственно их осмеет едва ли
Безмолвствующий мраморный гигант.
1960
Сильны в Новокузнецке отголоски
Ударных лет: совсем как в те деньки
Струятся в небо дымные полоски,
Зовут к печам басистые гудки.
Но нет уже приземистых бараков:
Живут кузбасцы в каменных домах.
Остались Бардин, Усов и Курако
В проспектах и завещанных делах.
А вот и провозвестник кээмковский –
Приветствуя индустрии зарю,
Свои стихи читает Маяковский,
От КМКа шагая к «Октябрю».
Остановился, пораженный чудом:
Глубоких перемен – не перечесть...
Когда-то говорил он: «Город – будет!»
И вот теперь цветущий город – есть!
В глухом краю, где властвовали пурги,
И где ничто не радовало глаз,
Своим трудом прославили Кузбасс
Геологи, шахтеры, металлурги.
1980
На Красном проспекте стальной динозавр
Машинное стадо пасет,
Следит, как бульдозер, зажмурив глаза,
Невкусную супесь грызет.
Урчит экскаватор весь день напролет,
Без устали молот стучит;
Тоннель под землею все дальше ведет
Трудяга – проходческий щит.
Пыхтят самосвалы под тяжестью тонн
Сыпучей песчаной земли;
В подземке твердеет железобетон,
Чтоб своды держаться могли...
А нам помогали в былые года
Лопата, носилки и лом,
И сбывшимся чудом казался тогда
Трамвай, что звенел за углом.
Тоннели пронзят городское нутро –
Движенье по ним открывай,
И станет привычным в Сибири метро,
Как ныне привычен трамвай!
1982
Чтоб стужи людей не знобили.
Пронзив городское нутро,
Впервые в холодной Сибири
Рождается в муках метро.
Уж солнечной ясной погоды
Сквозь тучи не видно совсем,
А мы все привычно обходим
Забор с метростроевским «Эм».
Проспекта глубокие раны
Спешат до морозов зашить
С поверхности – мощные краны,
А в недрах – проходческий щит.
Что ж, был твой разор не напрасным,
Проспект, на себя посмотри:
Ты снова становишься красным
Снаружи, но краше – внутри.
Отделаны мрамором залы,
Богата узором панель...
К мосту и речному вокзалу
Из недр выбегает тоннель.
Белея красою неброской,
(Не волен над ними загар),
Уже молодые березки
Вошли на оживший бульвар.
Когда ж закружатся метели,
И воздух начнет леденеть.
Сюда прилетят свиристели,
И будут их нежные трели
Над Красным проспектом звенеть.
1985
Когда-то вы в порыве молодом,
Когда была крепка в удачу вера,
Проникли и умом, и долотом
В сибирские сокровищные недра.
Теперь у вас седая борода,
Своей судьбой вы можете гордиться:
На ваших тропах встали города –
Провинций нефтегазовых столицы!
И был у вас в Тюмени свой дворец,
Где вы могли с друзьями повстречаться,
Былое вспомнить, как нудил мокрец,
И как в болотах тяжко пробираться.
Нежданно наступили времена,
С момента разрушения Союза,
Вдруг стала обескровленной страна,
Ей ветераны – непосильным грузом.
Плодами ваших праведных трудов –
За нефть и газ готовый ухватились,
Живя в комфорте крупных городов,
Ворье и власть в момент обогатились…
Сегодня вы сошлись на юбилей,
Геологи, разведок ветераны…
Пусть он пройдет как можно веселей:
Ведь вы всю жизнь трудились неустанно!
2007
Сегодня вам дарю свои стихи я,
Владелицы волшебного пера.
Подвластна вам словесная стихия,
И потому внушительно мудра
И полновесна наша писанина,
Где вы прошлись пером, как топором:
Становится лесиною осина,
Клейменная прославленным тавром!
1975
Не спешите слагать дифирамбы,
Как бывало в прошедшем не раз...
Придержать славословие вам бы,
Чтоб неправда не мучила нас.
Нет у вас ни святыни, ни веры...
Поклоняясь морали двойной,
Нос держа постоянно по ветру,
Вы за кривду стоите стеной.
Если с кем-то расправиться нужно
Беспринципным продажным пером,
Нападаете сворою дружной
И сечете словесным кнутом.
Расстараться угодливо рады
Под эгидой фальшивых идей,
Получая за подлость награды
И презрение честных людей.
1988
Долго нам привычным было
Прокричать: «Судью – на мыло!»
Но когда б тому случиться,
Кто б рискнул тем мылом мыться?
Ведь у той продажной мрази
Все нутро – грязнее грязи!
1989
Кому нужна неправда эта
С протухшим хэрстовским душком?
Зачем братается газета
С бульварным подленьким листком?
Гонясь за призрачной наградой,
Вогнав в больное сердце нож,
Не смеет называться «Правдой»
Газета, сеющая ложь!
23.09.1989
Вот что фирсов всполошило:
Если вдруг прогонят бар,
Потеряют слуги живо
Прихлебательский навар.
Без особенной натуги,
В праздной лени, без забот
Процветают славно слуги
За спиною у господ.
Раз в неделю шоркнуть спинку,
Раздобыть продажных баб –
Это дело не в новинку,
Если ты душою раб.
А потом – совсем не плохи
Получаются дела:
Попадают снеди крохи
Слугам с барского стола.
Надурницу хлещут водку,
Коль осталась от господ...
Но теперь возьмет за глотку
Вас разбуженный народ...
Да, не зря затосковали
Старожилы теплых мест,
Те, что нагло распевали:
«Кто не трудится – тот ест!»
1988
Мне не снится заграница:
Мне милее отчий дом,
Хоть безумье в нем творится –
Разрушения синдром.
С каждым днем звереют люди,
Ни за что друг друга бьют.
Нас пугают: «То ли будет!»
Те, что власть себе куют.
В грозном рыке демонстраций
Зарождается погром,
И призывы прокламаций
Не кончаются добром.
Изнуряют забастовки,
Рынком правит дефицит...
Кто за всем за этим ловкий
Из засад своих следит?
Тонко действуют пираты,
Взяв страну на абордаж:
Не строчат из автоматов –
Сеют всюду саботаж.
В тупиках стоят вагоны –
Не разгружен ценный груз,
Пропадают миллионы –
Голодает весь Союз.
На полях гниют томаты.
Осыпает зерна рожь,
Дезертируют солдаты...
Кто всем правит? – не поймешь.
Распоясались бандиты
В половодье грабежей.
Не крадут лишь у «элиты»
Из квартир и гаражей.
Расплодились ураганно
В чаще низменных страстей
И валютные путаны,
И хапуги всех мастей.
Оскудели магазины,
Исчезает даже хлеб,
Нет ни кофе, ни бензина...
В первый раз за много лет,
Враз пропали сигареты,
Телевизоры, носки,
Холодильники, конфеты...
Люди сохнут от тоски
По «обилию» былому,
По «порядку» прежних лет,
По разгулью удалому,
По тому, чего уж нет.
По законам наших правил.
Хоть те правила – абсурд,
Тем, кто так страной направил
Не грозит народный суд.
Поселяют их в столице
В комфортабельных домах –
Нам в таких не поселиться! –
Сладко бывшим первым спиться,
Снится им былой размах.
Что им наши неудачи?!
Разоренья чемпион –
Государство дарит дачи
И высокий пенсион...
Убегают за границу,
Кто давно мечтал о том.
Мне такое – не годится:
Если дом наш разорится,
Кто ж тогда поднимет дом?!
1990
На российских полях, поспевая, колосья
Меж собой разговор беспокойный ведут,
Полагая, что здесь на погибель их бросят,
Коль комбайнам горючего мало дадут.
Неужели же зря хлеборобы робили –
Задержали снега малоснежной зимой,
Комья плотной земли после вспашки дробили,
Чтобы пухом была для зерна к посевной.
А потом из земли, прогреваемой солнцем,
Потянулись к нему молодые ростки,
Из зерна выходя восковым волоконцем,
Превратились июльской порой в колоски.
Напоят их дожди и прохладные росы,
Иссушит августовский полуденный зной,
Потерзают их ветры и теплые грозы,
Но страшнее осенний для них – обложной.
Как зарядят такие дожди на недели –
Безнадежно на слякоть полягут хлеба,
Их потом под снегами схоронят метели...
Неужели неизбежна такая судьба?!
Без зерна не останемся мы, как ни странно,
И не будет тут страшного голода, нет:
Продадут нам его чужедальние страны
За волюту, алмазы, дешевую нефть.
Не секрет, кто чужие блюдет интересы,
Заодно набивая свои торока,
Получая иудину мзду – мерседесы,
Разоряя отчизну свою на века.
Нам лукавый и лживый правитель не нужен,
Разберется, наверно, с ним праведный суд…
Пусть же к власти придут те достойные мужи,
Что от полной разрухи Россию спасут!
А пока что тревожатся, зрея, колосья
На полях нефтью самой богатой страны:
То ль в амбары свезут, то ли в поле их бросят,
Твердо зная, что делать того не должны.
1994
Неволят день за днем работа,
Семья, домашние дела
И бесконечные заботы –
В них радость жизни умерла.
В той беспросветной круговерти,
Кружась, как белка в колесе,
От первых дней до самой смерти
Живешь безрадостно, как все.
Тиранит быта неизбежность,
Желанья прежние – забудь,
Хоть неистраченная нежность
Томит взыскующую грудь.
Неся свой жребий неуклонно,
Все ждешь, что после всех невзгод
На Радость выдадут талоны,
Хоть на одну за целый год!
Тогда б, отринув повседневность
И предрассудков строгих власть,
Отдав свои любовь и нежность,
Ты б надышалась счастьем всласть!
1991
Весенняя капель и лужи
Пришли нежданно в январе
Взамен крещенской лютой стужи,
Означенной в календаре.
Правители страны, напротив,
Сулили сытое тепло,
Мол, мы с народом – плоть от плоти,
А сами ладили седло,
Одну мечту в душе лелея:
Побольше власти ухватить,
Покрепче всем нам сесть на шею,
Чтоб лишь самим безбедно жить.
Страной бессовестно торгуя,
В загране держат барыши...
Ворью раздолье и буржуям,
А честным людям – лишь шиши.
Когда загнется вор в законе,
То нет пышнее похорон,
А нас без гроба похоронят.
Как псов, под карканье ворон.
Над нами, сжалилась природа.
Но где ж суленное вождем,
Прошло уже четыре года
С тех пор, как потепленья ждем?!
Ведь с каждым днем живем все хуже.
Голосовали ль мы за то,
Чтоб все программы сели в лужи,
Свелись усилия в ничто?
Вот вышли новички на сцену –
Бюджет пестреет от заплат,
Гнетут нас мировые цены
На фоне нищенских зарплат.
Народ наш терпелив, да, верно,
Но терпелив он до поры:
Когда совсем уж станет скверно,
Возьмется он за топоры.
Тогда опять взметнется лозунг.
Привычный дедам и отцам,
Таящий новую угрозу:
«Мир хижинам, война дворцам!»
1993
ПЕРЕРОЖДЕНИЕ
Когда-то от юноши многого ждали:
Еще бы – отличник, спортсмен-чемпион,
Дипломы и кубки, почет и медали…
Да стал год от года заносчивей он.
Беспечно теряя товарищей верных,
Забросил учебу, «хвостами оброс»,
И в спорте все реже бывал среди первых,
А после – и вовсе пошел под откос.
Коварной петлей захлестнула обида:
Все прахом пошло… Но кого же винить?
Не ждал он, что выйдет такая планида –
От горькой обиды стал горькую пить!
В чаду алкогольном совсем опустился,
Пошел воровать – и в тюрьме очутился:
Короткую радость, но долгое зло
Таит под цветной этикеткой стекло!
ПРОЗРЕНИЕ
Как весело, радостно было вначале,
Когда вы из загса вернулись домой:
Друзья и родные вас так повстречали,
Что стало тепло вам холодной зимой.
Задорные песни на свадьбе звучали,
Звенели бокалы с игристым вином,
И все то и дело вам «Горько!» кричали…
Но горько и больно вам стало потом.
Вы сами семейное счастье сгубили,
И в том – неизбывная ваша вина,
Что сына-дебила на свет породили,
В тот вечер испив по бутылке вина.
Теперь, находясь в безысходной печали,
Хмельное застолье вы так развенчали:
Короткую радость, но долгое зло,
Таит под цветной этикеткой стекло!
ОТРЕЗВЛЕНИЕ
Живучий обычай родился когда-то,
Губительным стал он для слабых душой:
«Обмыть» непременно аванс и зарплату,
Потом – «на ушах» заявиться домой.
В тот вечер вы снова втроем «поднабрались»,
В дурманный туман погрузились мозги,
И взбрендило вам провести авторалли,
Хоть в ночи метельной – не видно ни зги!
Недолго колеса поземку давили:
Крутым оказался коварный кювет…
Вы новый «Уазик» в лепешку разбили,
Увечными встретили стылый рассвет.
За то легкомыслие тяжкой расплатой
На годы больничная стала палата:
Короткую радость, но долгое зло
Таит под цветной этикеткой стекло!
1986
Для России век двадцатый
Был несчастьями богат.
Тут порою и богатый
Был куску любому рад.
В грозном рыке революций
И в огне всемирных войн
Здесь у многих путь был куцый,
Так жилось – хоть волком вой!
Мир запомнил, как однажды
Собралась голодных рать
Всех богатых обобрать,
Чтобы стал счастливым каждый.
Года три повоевали –
Разорили всю страну,
Хоть и кончили войну,
Но счастливыми не стали.
Голь опять была голодной
И бесправнее, чем встарь.
А над скопищем народным
Воцарился новый царь.
Был он прежнего кровавей,
На штыках держался трон…
Безраздельно долго правил,
Нанеся большой урон.
Всех крестьян согнал он в кучи,
Непокорные – в ГУЛАГ…
Миллионы он замучил,
Заклеймив клеймом «кулак».
По ночам гадали люди:
Чей-то выпадет черед?
Кто «врагом» назавтра будет,
Как узнаешь наперед?
Инженеры, военкомы,
Летуны, учителя…
Силой злой на смерть влекомы,
Поглотила их земля.
Набирали мощь заводы,
Открывались рудники.
Где трудом «врагов народа»
Заправляли мясники.
А потом четыре года
Шла жестокая война;
Стала бедствием народам
На планете всей она.
После праздника Победы
Мнилось: вот наступит жизнь!
Но плодились снова беды
По дороге в «коммунизм».
Всенародная отвага
Потерпела полный крах:
Под эгидою ГУЛАГа
Возродился в людях страх.
Подневольными трудились
Без просвета день за днем…
В тупике остановились –
А туда ли мы идем?!
На веку двадцатом люди
Пережили семь царей…
Что с Россией дальше будет? –
Разобраться бы скорей!
А у тех, кто рвется к власти,
Ум не очень-то высок:
Разорвав страну на части,
Побыстрее, в одночасье
Отхватить жирней кусок.
План у них, жуликоватых,
Без особенных идей:
Вновь на нищих и богатых
Разделить в стране людей.
А самим себе в усладу,
Чтоб еще привольней жить,
Министерские оклады
Поспешили положить.
В раже выпавшей удачи
Ухватили поскорей
По квартире и по даче,
Мерседес, гараж в придачу…
Эх, еще бы – мавзолей!..
Мать-земля моя родная,
Сердце стонет от тоски:
Ведь твоей судьбой играя,
Проходимцев волчья стая
Рвет Россию на куски!
Век закончился… И что же
Подарил нам этот век?
Стало все в сто крат дороже,
Но, увы, не человек!
1994
Была единой, сильною страна
Могуществом пятнадцати республик…
При Ельцине распалась вдруг она –
И враз в цене упал российский рублик.
Такого не могло быть в СССР:
Чтоб в нашей и украинской столицах,
Устроив беспорядки, наглый сэр
Спокойно мог укрыться за границей!
В республиках позахватили власти
Мошенники из тех, кто побойчей,
Ведь им, нежданно привалило счастье:
Войти в когорту главных богачей!
Нацисты нагло добрались до власти
На недовольством вызванной волне.
Вершителями стали в одночасье,
Теперь воюют с русскими в стране.
Двусмысленно зажмурилась Европа,
С Америкой идя на поводу…
Готовятся на Русь нагрянуть скопом
В пока что засекреченном году.
Сбываются, как будто, планы США:
Со всех сторон Россию окружили…
Судьбу Европы преданной верша,
Бандеровцев ко власти допустили!
К захвату Киева готовились давно:
Наемников оружием снабдили,
Со странами другими заодно
За кровь Майдана щедро заплатили…
Трещат цивилизованности мерки,
Которыми живет капитализм –
Неужто позабыла фрау Меркель
Какое зло несет с собой фашизм?!
Согласно мудрой Ванги вещим снам,
Ведь Третья мировая может статься…
Тогда никто уж не поможет нам:
Придется в одиночку отбиваться!
И все ж по всей России, там и тут,
Звучат протесты людных демонстраций:
«Бандеровцы в Тавриду не пройдут!
Им не помогут козни провокаций!»
Преградой наци встанет Перекоп:
Новейшей автономии граница.
Ее не перепрыгнуть, как окоп, –
И референдум – точно состоится!
Беснуется захватчиков режим,
И США за океаном злится…
А непокорный вражьей силе Крым,
К себе домой: в Россию возвратится!
2013
Давненько Дяде Сэму очень хочется
Хозяином на всей планете быть…
Такое лишь угодно одиночество,
И нужно то желанье застолбить!
Воздвиг он базы по чужим окраинам,
Рассеяв близь других опасный груз,
Чтоб полновластным стать Земли хозяином,
Советский уничтожил он Союз.
Теперь американцам стало весело:
Взята Европа крепко под уздцы,
Она на русских все грехи повесила,
А те, кто напроказил – молодцы!
В смятенье городов Европы улицы,
Забывшей, кем спасенная была…
И даже недощипанная курица
Клевещет на Двуглавого Орла!
Убийцу возвели в парламентарии:
Престижно стало русских убивать!
К чему тут правоведов комментарии?
Не сложно ложь от правды отличать!
В ходу теперь и явные нелепости:
Украинцами сбит был самолет,
И снова ложь для них – подобна крепости:
Вину на русский отнесли народ!
Живут в России бывшие блокадники,
Которым вышло счастье уцелеть,
Доступны им не только жизни праздники,
Приходится о нови сожалеть!
Приблизилось семидесятилетие –
Готовится на Площади Парад:
Военной славы гордое наследие,
Ему в России каждый житель рад!
Пройдут колонны боевых наследников,
И техника могучая пройдет…
Напишут обо всем чужие «сплетники»,
Включая авиации пролет!
Незримо встанут многомиллионные
Потери: кто Победу добывал!
Притихнут европейцы уязвленные,
Кто санкции к России применял!
2015