Откровения Люлюикты

(Геологическая легенда)

I

На исходе ночь, бледнеют

На опале неба звезды…

Над дремучею тайгою

Из болот, укромных плесов

Поднимаются туманы…

В глубину сырых распадков,

Бормоча проклятья свету,

Уползает тьма – слепая

И коварная старуха.

Вслед за ней спешит убраться

Под покровом материнским

От расправы справедливой

Сын ее – разбойник-филин.

Над далекими горами

И размытым горизонтом

Распростерся полусумрак –

Верный страж старухи злобной,

Но и он уже не в силах

Преградить дорогу свету:

Через несколько мгновений

Посветлеет полог неба,

И тогда лучи прольются

Светозарною струею

На вершины старцев-кедров,

И тайга глаза откроет.

А заветный миг настанет –

Полыхнет зарею небо,

Пробежит долиной ветер,

Мир стряхнет остатки дремы,

И начнется праздник света:

Все живое возликует

И протянет руки к солнцу…

Запоет простую песню

Звонким голосом зорянка:

«Здравствуй, ласковое солнце!»

И оно, лучась, ответит:

«С добрым утром, с добрым утром!»

II

Я вперед зари проснулся,

Из палатки тихо вышел

И спустился к Люлюикте –

Небольшой таежной речке,

Что спешит, звеня по камням,

Между скал и по болотам,

По тайге и старым гарям

К доброй матери-Тунгуске.

Превращались в брызги струи,

Низвергаясь между пальцев

Скал – угрюмых исполинов,

Что пытались в горсть упрятать

Вод прозрачную упругость…

Только нет на свете силы,

Чтоб рожденную свободной

Приспособить к рабской доле!

И сказал я гордой речке:

«С добрым утром, Люлюикта!

Дай ты мне своей прохлады

И живой упругой силы!»

Отвечала Люлюикта:

«Ты возьми моей прохлады

И живой бодрящей силы

Столько, сколько пожелаешь!»

«А теперь, покамест солнце

Не поднимется повыше

И пока друзья не встали,

Расскажи-ка, Люлюикта,

Мне о тех годах далеких,

Что бесследно миновали

И умчались на оленях

В безвозвратное кочевье!»

Приумолкла Люлюикта,

Посмотрела ясным взором

В глубину веков прошедших,

Что-то долго вспоминала…

Наконец, она всплеснулась

И чуть слышно прожурчала

Так, как будто бы вздохнула:

«Будь по-твоему, послушай…

А поведаю о том я,

Что давным-давно случилось,

Но о чем уже забыли

И тайга, и эти камни…

Только мне досталось помнить

О красавице-эвенке

Об охотнике Тэннэпе

И об их любви печальной.

III

В пору ту здесь кочевали

Два больших и дружных рода,

И в тайге водилось много

Зверя разного и птицы,

А в Тунгуске и шумливых

Молодых моих сестренках

Чешуей своей блистали

Косяки прекрасной рыбы.

Вон под той скалой высокой

У Канипы старой в чуме

Подросла хунат-девчонка

Что была стройней березки

И белее снежной вьюги;

Что была нежнее меха

И проворней горностая…

Чегарэ ей было имя.

Даже сам согдагу древний,

Спину чью согнули годы,

Что видал красивых женщин

На веку своем немало,

Так сказал о ней однажды:

‘‘Счастлив будет тот охотник,

Для которого зажжется

Жар любви в ее сердечке!’’

В ту весну в глазах веселых

Этой девушки прекрасной

Появлялась грусть порою,

Грудь желанием томилась,

И она ждала чего-то,

Но еще совсем не знала,

Что весна ее тревожит,

Что расцвесть пора настала.

Точно так, забот не зная,

Огонек растет весною:

Долго силы набирает,

И однажды утром ранним

Из набухшего бутона

Лепестки, как пламя, брызнут,

И невзрачная травинка

Вдруг цветком горящим станет.

В то же благостное время

В людном стойбище соседей,

Находящемся отсюда

В двух оленьих переходах,

Наливался крепкой силой

И входил в мужскую пору

Омолги, охотник смелый,

Что Тэннэпом назывался.

Вот однажды в знойный полдень

Шел он сильными ногами,

Приминая мох зеленый,

К берегам моим отлогим:

По следам во мху глубоким

Он выслеживал медведя…

Зорок глаз, готовы стрелы,

А в руке – копье зажато.

Амикан – тайги хозяин

Знал охотника Тэннэпа

И, хотя гордился силой

И своим огромным ростом,

Он стремглав пустился в чащу,

Легкий шаг его заслышав.

Но охотник остроглазый

Натянул уже тетиву.

Только вдруг Тэннэп услышал

Чей-то нежный чистый голос,

Легкой бабочкой порхавший

Над цветущею поляной,

Позабыл охотник сразу

Про медведя и охоту,

Постоял, завороженный,

И пошел на этот голос.

Он рукой раздвинул ветви

И увидел: под обрывом

Девушка к ручью склонилась

И поет негромко песню

О тайге своей родимой

И о ярком добром Солнце,

Что тепло дарует щедро…

А ручей – той песне вторил.

К восхищенному Тэннэпу

Вдруг любовь пришла нежданно,

И охотник юный понял,

Что нигде на белом свете,

Ни в горах, ни на равнинах,

Ни в тайге, ни в дальних странах

За пределами Сибири

Нету девушки прекрасней!

Чегарэ допела песню

И почувствовала: кто-то

На нее из чащи смотрит –

Беспокойно оглянулась

И под деревом высоким

Вдруг увидела Тэннэпа,

Что стоял, завороженный

Красотой ее и пеньем.

И в груди ее забилось

Восхищенное сердечко

Побыстрей, чем белка скачет

По горящим веткам кедра:

Никогда еще дотоле

Ей встречать не доводилось

Юноши с такою статью

И красивою осанкой.

Подошли они друг к другу,

Взялись за руки и долго

С восхищеньем отмечали

Все достоинства друг друга.

Как своим любимым детям,

Им тайга желала счастья

И приветливо кивала

Им вершинами деревьев.

Но влюбленные не знали,

Что за ними наблюдали

Два недобрых черных глаза

Злого духа Бугады.

Он за выворотнем старым

Бормотал под нос проклятья:

Ведь себе он в жены прочил

Эту девушку давно».

IV

Люлюикта приумолкла,

Словно силилась припомнить

То далекое былое,

Что теперь полузабыто

Даже ею, старой речкой,

Терпеливо прорезавшей

По вершку в тысячелетье

Ложе в каменных покровах.

Ожидая продолженья

Интересного рассказа,

Я сидел, не шелохнувшись,

Чтоб прошла она спокойно

Лабиринт воспоминаний,

Хоть над самой головою

Колыхалось и густело

Облако голодных тварей.

Забытье ее продлилось,

Может, две иль три минуты,

А потом она сказала:

«Что ж, Байе, послушай дальше...

Бугады, пришедши в ярость,

Поспешил скорей в пещеру,

Где от Света хоронилась

Мать его, что звалась Тьмою.

О, она во всей вселенной

Одного его любила

И всегда во всем охотно

Безотказно помогала.

Бугады, кипя от гнева

На охотника Тэннэпа,

Откровенно ей поведал,

Почему он так расстроен.

“Это дело поправимо, –

Мать на то ему сказала, –

Мы придумаем с тобою.

Как Тэннэпа уничтожить,

И тогда Хунат прекрасной

Никуда от нас не деться

И, хотя б не доброй волей,

Все ж она твоею будет!

Пусть Тэннэп сильней Медведя –

С ним в бою открытом, честном

Никогда тебе не сладить.

Но у нас в запасе – Хитрость:

Превратись в огромный камень

И нависни над тропою,

По которой твой Соперник

На свиданье поспешает.

В предвкушеньи новой встречи,

Сильной страстью ослепленный,

Он, конечно, не заметит,

Что над торною тропою

Появился новый Камень,

И пойдет без опасенья

Под тобой, а ты – не мешкай:

На него пади мгновенно!..”

V

Как на крыльях, поспешает

По тропе оленьей узкой

Смелый юноша влюбленный

На заветное свиданье.

Ничего вокруг не видит,

Ожиданьем ослепленный,

А его Соперник злобный

Затаился над тропою.

А когда Охотник смелый

В нужном месте оказался,

Камень с грохотом и свистом

Всею тяжестью огромной

На него свалился сверху,

Раздавил его мгновенно

Так, что тот никак не понял,

Смерть к нему пришла откуда...

О случившемся несчастье

Чегарэ еще не знала

И в волнении сердечном,

С нетерпеньем ожидала

На своем заветном месте

Появления из чащи

На тропе оленьей торной

К ней спешащего Тэннэпа.

Но со стороны Тунгуски,

Вместо милого Тэннэпа,

Появилася Сорока.

На верхушку Кедра села

И взахлеб застрекотала:

“Ты напрасно ждешь Тэннэпа:

Бугады, его прикончив.

Сам к тебе спешит тропою.

Ты недолго погорюешь,

Слезы высохнут – и вскоре

Победителя полюбишь.

Так в Тайге всегда бывало:

У Оленей и Медведей,

У Волков, Изюбрей, Лосей,

Даже в стойбищах Эвенков...

А Охотника – забудешь!”

“Но со мной того не будет! –

Чегарэ ей возразила, –

Никогда не позабуду

Я Того, кого любила.

Побегу быстрей Оленя,

Отыщу в Тайге Тэннэпа,

Залечу ему все раны,

Оживлю своей Любовью!”

Так ответила Сороке

Чегарэ и в путь пустилась

Поскорей к скале высокой,

У подножия которой

(Ей Тайга о том шепнула)

Юноша лежал убитый.

А Деревья расступались,

Сокращая ей дорогу.

VI

Бугады, ее подслушав,

Только злобно ухмыльнулся,

Развязал мешок огромный

Из крепчайших шкур лосиных.

Выпуская на свободу

Тучи комарья и мошек.

Трижды хлопнул он в ладоши

И отдал им приказанье:

“Слуги верные, летите

Поскорее к скалам черным –

Там, у самого подножья

Высочайшего утеса,

Вы увидите Тэннэпа

(Он лежит там недвижимо),

Его тело налитое

Вы до капли обескровьте!”

С писком радостным проворно

Полетели кровопийцы

Выполнять приказ Злодея:

Им самим давно хотелось

Утолить жестокий голод.

Бугады же, вожделенно

Посмотрев вослед ушедшей,

Потирал довольно руки.

“Ничего, пускай поплачет –

Слезы девичьи – как росы:

Утром есть, а в полдень – нет их

И следа на спелых травах.

Слезы высохнут – забудет

Насовсем она Тэннэпа

И тогда, однако, станет

Мне она женой покорной!”

Произнес он заклинанье –

Черным вихрем обратился,

Пролетев по-над Тайгою,

У Тэннэпа опустился.

Сделав дело, кровопийцы

По Тайге уж разлетелись.

Бугады же – недосуг уж

Собирать в мешок их снова:

На тропе, Тайгой спрямленной,

Чегарэ уж завиднелась,

Что сюда же поспешала.

Бугады схватил Тэннэпа,

Разорвал его на части,

Превратив в цветные Камни,

Торопливо рассовал их

По расселинам глубоким.

Ну, а гнус, обретши волю

По оплошности Злодея,

По округе разлетелся.

Многократно расплодился.

И с тех пор ни зверь, ни птицы –

Все не ведают покоя,

Никуда не могут скрыться.

От него ни днем, ни ночью.

А названья самоцветов

И каменьев драгоценных

Я от тех парней узнала,

Что с тобою вместе ищут

В берегах моих и скалах

Эти и другие камни,

О которых непременно

Я поведаю чуть позже.

На своем пути встречал ты

Фиолетовые камни

Те, что Люди называют

Искрометным Аметистом –

В них тогда же превратились

Очи ясные Тэннэпа,

Сердце — в твердые Алмазы,

Кровь сердечная – в Пиропы.

Вот поэтому-то Люди

По кроваво-красным каплям

Однородного пиропа

Потаенный путь находят

К месту, где Алмазы скрыты.

Кости ж бедного Тэннэпа

Стали белыми Камнями.

Их назвали Люди Кварцем.

Обескровленные вены

Превратились тотчас в жилки

Благородного Опала,

Голубого, словно Небо...

Много скал в Тайге повсюду

И несчетно в них расселин,

Где былые части тела

Навсегда окаменели.

Завершив свое злодейство,

Бугады, весьма довольный

Тем, что план его удался,

Хоть пока наполовину,

Ухмыльнулся и промолвил:

“Что ж, теперь найти попробуй

Ты красавчика Тэннэпа,

Оживи его любовью!..”

VII

Люди стойбищей соседних,

Не найдя нигде Тэннэпа,

Очень сильно испугались:

Ведь такой охотник смелый,

Наделенный дюжей силой,

Сам не мог бесследно кануть

Без коварного злодейства

Здешних злых таежных Духов...

Уж давно откочевали

Перепуганные Люди

С берегов моих отлогих

К берегам моих сестренок.

Чегарэ одна осталась,

По Тайге она ходила

И без устали искала

Разлюбезного Тэннэпа.

А когда ей доводилось

Видеть радужные камни

В беспросветно черных камнях,

Сердце девушки сжималось

От тоски и сильной боли,

Но она того не знала,

Что таинственные камни –

Части милого Тэннэпа.

Вот она на них роняла

Капли слез своих горючих –

Боль немного утихала,

Чегарэ шагала дальше...

А слезинки превращались

В те прозрачные кристаллы

С необычным, дивным свойством,

Что зовут исландским шпатом.

И теперь тебе понятно

Почему они родились

В тех местах, где белый камень

Находился в скалах черных.

В незаметных малых гнездах

И расселинах глубоких:

Так Тэннэп своей частицей

Облекал слезу любимой.

VIII

Время шло, минули годы –

Бугады уж надоело

Ждать, когда наступит счастье:

Ведь красавица-эвенка

Все любовь не забывала

И по-прежнему тужила

Об охотнике Тэннэпе

И его в Тайге искала.

Тут совсем уж обозлился

Бугады на эту верность,

И решил он той же ночью,

Произнесши заклинанье

Чародейными словами,

Обратиться страшной птицей,

По прозванью Грозный Филин,

Чтоб сломить ее упорство.

В эту ночь над ней летал он,

Хохотал, кричал, мяукал,

Словно некий зверь нездешний,

Громко щелкал крепким клювом

И во тьме сверкал глазами,

Налетал, крылами хлопал

И когтищами царапал,

Нагоняя дикий ужас.

Вся округа трепетала

Той ужасной темной ночью:

И свирепый зверь, и птица –

Все от ужаса дрожали,

Со своей прощаясь жизнью...

Лишь Хунат была спокойной:

Ведь она прекрасно знала,

Кто был тот Ужасный Филин!

Бугады же ждал иного,

Полагал, что от испуга

У нее исчезнет память,

Пропадут о прошлом мысли,

Позабудет о Тэннэпе

И тогда легко смирится

С тем, чего он сам желает:

Станет ласковой женою.

Но напрасно он старался,

Чародейство применяя,

Не смогли осилить чары

Непокорную эвенку.

Пуще прежнего озлившись,

Весь он стал сплошною Злобой,

И от этого забыл он

Чародейства заклинанья.

Много раз потом пытался

Заклинания он вспомнить,

Но забыть всегда ведь проще,

Чем запомнить крепко что-то.

Так с тех пор он и остался

Неуклюжей страшной птицей,

Что царит порой ночною,

Но беспомощна при Солнце.

Даже сплетницы сороки

Непомерно днем смелеют,

Налетают дерзкой стаей,

По Тайге его гоняют,

Нанося ему удары,

Норовят повырвать перья

Из его огромных крыльев

И, пока он слеп, – прикончить.

А красавица-эвенка

До сих пор Тэннэпа любит,

По таежным дебрям ходит

И его все так же ищет.

Но глаза ее девичьи –

Искрометные живые

Обесцветились от горя

И прозрачней льдинок стали.

Если кто из вас увидит

Этих чистых глаз сиянье

Обязательно откроет

Место, где кристаллы скрыты

Драгоценнейшего шпата

В жилах каменных и гнездах,

Но ему не будет счастья

От открытого богатства.

Никогда уже не сможет

Он забыть глаза Эвенки,

Навсегда страдальцем станет

От тоски по ним единым,

И глаза красавиц ваших,

В городах больших живущих,

Будут тусклыми казаться,

И любить он их не сможет.

Мне доподлинно известно,

Что и ты в моей сторонке

Тоже ищешь эти шпаты...

Посмотри в мою прозрачность –

Средь камней на дне увидишь

Ты одну ее слезинку

Ту, что долго сберегала

Я от многих алчных взоров.

Ты возьми ее и больше

Чегарэ искать не надо,

Не зови ее напрасно,

Если быть счастливым хочешь,

Если вправду не желаешь,

Чтобы сердце иссушилось

Навсегда, до самой Смерти,

Неизбывною тоскою...»

Вот о чем порассказала

Мне сегодня на рассвете

Дорогая Люлюикта

В час, когда приходит Солнце

Посмотреть на мир таежный,

Где в коротенькое лето

Запастись желает каждый

Поскорей Теплом и Светом!

1996