ГЕОЛОГИ

Геологи – словно птицы:

Лишь только повеет весной –

В уютном тепле не сидится,

Нам снятся костры экспедиций

И чудится запах лесной.

А только снега растают,

Встряхнется от спячки тайга,

Потянутся к северу стаи –

Мы вслед за весной вылетаем

К заветным своим берегам.

Нас властно зовут в дорогу

Загадки и тайны Земли,

Хребтов недоступных отроги,

Легенды гремящих порогов

И песни бродячей семьи.

Познанье давнишних событий

На месте равнин и белков

Да яркие вспышки наитий

Ведут нас тропою открытий

В глубины минувших веков…

Геологи – словно птицы:

Когда пожелтеет листва

И легкий снежок закружится,

Нам станут любимые сниться

И дальних зимовок места!

КОЛЛЕГАМ

Я знаю: все геологи – поэты,

И даже не слагавшие стихов;

Нас полонили дальние рассветы,

Таинственные камни-самоцветы

И переливы радужных шлихов.

Вселилось в нас весны благоуханье

И яркость красок солнечного дня,

Журчанье вод и грома громыханье,

И океана гулкое дыханье,

Холодность льдов и яростность огня.

Нам каждый день общения с природой

Дает для чувств и разума заряд…

Не зря о нас в народе говорят:

«Геологи прошли огонь и воду,

И каждый ветру, солнцу – друг и брат!»

ПОДРУГАМ

В пряном запахе лиственной прели,

В нежной зелени юных берез,

Вновь гремят соловьиные трели

После первого приступа гроз.

В сигаретном дыму коридоров

Нетерпенье растет с каждым днем…

Лишь о поле идут разговоры,

Право, девушки, – только о нем!

Вы не будьте к геологам строги:

Ведь шалеют мужчины весной

От предчувствия скорой дороги,

От тоски по сторонке лесной.

Это чувство изведает каждый,

От него никуда не уйти,

Если ты побывал хоть однажды

На нелегком маршрутном пути.

Да и как же его не запомнить,

Если каждое лето порой

Приходилось в тайге чертоломить,

День и ночь воевать с мошкарой?

Ну а если ты выследил руды

По почти неприметным следам,

Как бы ни было сложно и трудно,

Ты весною появишься там…

Вы не будьте к геологам строги,

Нас не надо к тайге ревновать:

Будут парни в далекой дороге

О любимых, о вас тосковать!

1974

ВРЕМЯ В ПОХОД СОБИРАТЬСЯ

Поднимается солнце все выше,

Превращая сугробы в капель –

Срок владычества холода вышел:

Победил его отрок-апрель.

До чего же нам радостно, братцы:

Раз уже наступает тепло,

Значит, время в поход собираться

Для геологов снова пришло.

Вновь удачи предчувствие дразнит:

Ведь не зря, выходя за порог,

Каждый раз ожидаем, как праздник,

Неизведанность новых дорог.

Чтобы колос тучнел год от года,

И руда превращалась в металл,

Чтобы полнились мощью заводы,

Нужно знать, где добыть минерал.

Чтоб исправно трудились машины,

Чтобы нефть отыскать и уран,

Забрались мы в земные глубины

И по пояс вошли в океан…

Пусть наш поиск немыслимо труден,

На грядущие все времена

Все, что надо, найдем и добудем,

Будь спокойна, родная страна!

ТАЕЖНОЕ УТРО

Шумит водопадами горный ручей

В глухом каменистом распадке,

Купается в золоте первых лучей

Вершина сосны над палаткой.

Из смутного сумрака вышел на свет

Геолог – парнишка вихрастый.

Ему улыбается ясный рассвет,

И солнце приветствует: «Здравствуй!»

Из темных расселин с ухмылкой глядят

Недобрые здешние духи:

«Ищите! Богатства надежно хранят

Коряг обомшелые руки!»

Да, клады таят и гора, и бочаг,

Ведут к ним тончайшие нити…

Но верю: не зря от таежных «бродяг»

Страна ожидает открытий!

1971

САМОТЛОР

Еще совсем недавно

По здешним берегам

Грустила средь туманов

Урманная тайга.

Глазастые болота

Вздыхали в тишине,

Пыхтя, возилось что-то

В трясинной глубине.

Торфяники, кочкарник –

Столица мошкары…

Не оступись случайно

В невидимый обрыв!

И в этой согре дикой,

Дремавшей до поры,

Вдруг зазвенели кирки,

Запели топоры.

Вонзались в небо вышки

Из ржавчины болот,

В пейзаже стал привычным

Трудяга-вертолет.

Вгрызался бур в породы,

Сомненьям места нет:

Сквозь мерзлоту и воды

Туда, где газ и нефть.

Спасали дымокуры

От полчищ мошкары…

До нефтяной структуры

Спешили добурить.

Из глубины столетий,

Как новый Святогор,

Дохнул обильной нефтью

Могучий Самотлор!

Прошли десятилетья,

Но и до этих пор

Страну снабжает нефтью

Былинный Самотлор!

1971-2015

БЕДА НА УДЖЕ

Вот гул вертолета затих –

Молчание вас обступило…

Шли тучи по небу, сквозь них

Полярное солнце светило.

Тревожно пичуга пищала –

Вещунью не слушал никто,

А та им беду предвещала,

Да людям не верилось в то.

Ее избежать вы могли бы,

Когда было б все по уму.

И что захотелось вам рыбы

В тот день? – Я никак не пойму.

Тебе подождать бы немного,

Да, видно, уж так – на роду:

Твое нетерпенье, Серега,

Посеяло эту беду.

Оставил без привязи лодку,

И вас приближая к беде,

Уже закачалась «трехсотка»

На мутной холодной воде.

За ней устремился Серега,

Да навзничь нежданно упал.

И в страхе скорей на подмогу

Филатова громко позвал.

И тот в сапогах и в одежде

К нему на подмогу поплыл,

Уверен в себе и в надежде,

Что хватит уменья и сил.

И вот уже тащит парнягу…

Так близок прибрежный песок!

Относит их вслед за корягой –

Все дальше желанный мысок.

По берегу мечется Нина –

Как мужа и парня спасти?!

Бросает веревку им – мимо,

Опять неудача… Прости!

Вновь фал проплывает в сторонке…

Слабеет, немеет рука…

Ко дну беспощадной воронки

Кружит и влечет вас река.

В разгаре якутского лета

Вода еще льдины несет…

Лежат в упаковке жилеты,

И вас уж ничто не спасет.

До боли немыслимой жалко.

Что толку метаться и звать?!

Эх, если б заранее знать,

Чем кончится эта рыбалка!

ЕЩЕ ОДИН

Вадиму Филатову

Якутия тебя приворожила –

Взяла твоих немало сил и лет.

Влекла сюда неведомая сила,

Которой до сих пор названья нет.

Чем мог привлечь людей тот край холодный,

Где нет широколиственных лесов,

Где сразу подо мхами – лед бесплодный?

Тебя ж манил алмаза властный зов.

Настойчиво искал и раз за разом

Уверенней поискованье вел –

Все ближе, ближе к россыпным алмазам,

К сокровищам ее несметным шел.

Она коварной приказала Удже

Тебя в глубокий омут заманить.

Запрятать навсегда от всех поглубже

И оборвать тревожащую нить.

Река свою хозяйку ублажила,

Приказ жестокий выполнить смогла:

В объятиях холодных закружила

И с глаз людских в глубины увлекла…

Якутия тебя приворожила

Алмазным блеском чародейных глаз…

В заветную шкатулку положила

Еще один мерцающий алмаз.

1989

В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ

В последний раз сквозь чащу, без дороги

Влекут его смятенье и надрыв,

Несут стремглав слабеющие ноги

Туда, где щерится пещерами обрыв.

Сейчас по скалам эхо оттанцует

В потоках стекленеющих лучей,

И уж ничто потом не отглянцует

Зрачки его мутнеющих очей!

1974

В СТЕПЯХ

Казахстан – везде дорога…

Ветры треплют ковыли.

Мелкосопочник убогий –

Нет унылее земли.

Снег с песком метут бураны

Между сопками зимой;

По весне – цветут тюльпаны,

Летом – сушь, да пыльный зной.

По степи, слегка всхолмленной,

Тихо бродят миражи,

Ярким солнцем опаленный

Конник в мареве дрожит…

А сегодня – по такырам

Пляшут буйные смерчи,

И в седой ковыльной шири

Все подавленно молчит.

Над притихшей душной степью

Туча черная плывет,

Яркий полдень быстро слепнет,

Все живое – влаги ждет.

Ахнув, небо раскололось,

Блещут молнии из дыр…

Ливень в землю врос по пояс,

Словно сказочный батыр.

Пьет земля хмельную брагу –

Дар небесной синевы,

Жадно впитывают влагу

Корни высохшей травы.

В неуютном этом месте

Для того мы степь бурим,

Чтоб геологам известно

Стало, что же там, внутри.

Мы проводим поиск важный,

Нам с удачей по пути:

Ведь не зря мечтает каждый

Руды нужные найти!

Пусть они живою влагой

Степь пробудят ото сна,

Пусть народу дарит блага

Эта рудная весна!

Потеснят шоссе проселки,

Между сопками тогда

Быстро вырастут поселки

Или даже города!

А пока тут пусто, голо,

Вихри роются в пыли,

Распевает ветер соло,

В такт кивают ковыли.

1974

РОЖДЕНИЕ ПЕСНИ

В тот летний день вовсю палило солнце,

Над головой – роились комары,

И валуны толпились, словно овцы,

На склонах неизведанной горы.

Я от скалы отбил кусок тяжелый –

От радости вскружилась голова,

И как-то сразу на мотив веселый

Сложились песни первые слова.

Как это вышло – даже не заметил,

Крушил руду, отсчитывал шаги…

А песню подхватил пролетный ветер

И к людям вынес из глухой тайги!

1975

ПЕРВОПРОХОДЦАМ

Удивлялась тайга вековая

Нарушителям дремной тиши,

Кто сквозь многие годы глуши

Видел завтра таежного края.

Тем, кто силы свои не жалел,

Пролагая в болотах дороги,

Кто от радости словно шалел,

Первый уголь руками потрогав.

Много трудностей выпало вам,

Самым первым, мечтой окрыленным,

Кто еще до строительства БАМ

Жаждал видеть тот край обновленным.

Среди хмурых гольцов и нагорий,

Словно сполохи, вспыхнут огни –

Рукотворные Нерюнгри зори

Путь осветят в грядущие дни.

Век двадцатый, как ветер упругий,

Всколыхнул, разбудил эту даль,

Чтобы здешние руды и уголь

Превратились в крепчайшую сталь!

1975

НА ЭВОТЕ

В плену несбыточных желаний,

Надеждой тщетною томим,

Вхожу я в мир воспоминаний,

Где так привольно нам двоим.

Я в этом мире – давний странник...

И здесь, в краю суровых гор,

Твое мне имя шепчет стланник,

Тебя повсюду видит взор.

Бессильны время, расстоянье:

Вошла ты в сердце навсегда.

Твоих далеких глаз сиянье

Мне светит, как в ночи звезда.

1974

ДОЖДЛИВЫЙ ДЕНЬ

В тот день, без проблеска дождливый,

Как видно, Бог опять запил:

Уж вечер близился тоскливый,

А дождь все лил, да лил, да лил...

Нежданной радостью отмечен,

Попал я в гости невзначай.

Спасибо вам за чудный вечер,

За музыку и крепкий чай.

СУШИНА

Когда-то каждой веточкой зеленой

Ты радовалась ясным летним зорям

И все тянулась любопытной кроной

Увидеть мир незатененным взором.

Ты много лет по лучику вбирала

В себя тепло нетленного Ярила

И в глубину корнями проникала,

Земли родимой впитывая силу.

А время шло – наматывая кольца,

Ты высоко над сестрами взметнулась…

Но вот, однажды, на призывы Солнца

Весною жизнь в тебе не встрепенулась.

Прошли года. В твоем родном распадке,

Где плещутся каскады водопадов,

Раскинули походные палатки

Искатели подземных рудных кладов.

Теперь в костре ты постепенно таешь

И не вникая, что они тут ищут,

Свое тепло ты им, сгорая, даришь,

Одежду сушишь, согреваешь пищу.

Пусть выпадет и мне судьба такая:

Чтоб в истеченье торопливых буден

Успеть, родную землю покидая,

Отдать свое тепло живущим людям!

1974–1990

РУДОЗНАТЦЫ

Было встарь тяжелее, но проще:

Получив пять рублей из казны,

Рудознатец садился на лошадь

И в тайгу отправлялся с весны.

Чтоб обратно к зиме воротиться,

Положив не напрасно труды,

Чтобы цели желанной добиться:

Познатнее изведать руды.

Оснащенность была слабовата:

Клин, кувалда, топор, молоток,

Вострозубка-кирка и лопата,

Да еще деревянный лоток…

«Н-но, родимая!..» Чавкала смачно

Под копытами вязкая грязь,

И болота зыбучие алчно

Сторожили его, затаясь.

Из чащобы проказливый леший

Окликал рудознатца порой,

Но, крестясь, не сворачивал грешный,

Чтоб укрыться за ближней горой.

Так ли было – не важны детали,

По неистовой воле Петра

Рудознатцы металлы достали

Для Руси из земного нутра.

Академий они не кончали –

Проходили на практике курс,

Но руду от руды отличали,

Зная запах, окраску и вкус.

Что железу положена ржавость,

Блеск и тяжесть – для злата, свинца,

Оловянному камню – шершавость,

А для медной руды – зеленца…

Вся надежда на руки и ноги,

Да на зоркий приметливый глаз…

Не дождавшись от Бога подмоги,

Пропадали бесследно подчас.

Хоть неведомы карты им были,

Хоть обычно брели наугад,

Все ж земные богатства открыли,

Для могущества Росского клад.

Нам теперь помогают моторы

Одолеть и глубины, и ширь,

Проникать в неприступные горы,

В минеральный загадочный мир.

Но гордиться нам стоит ли, братцы,

Мол, геологам – все нипочем!

Надо помнить, что нас рудознатцы

Подпирают могучим плечом!

ЯКУТСКИЙ РОДОДЕНДРОН

В июле на гольцовых склонах,

В дыханье вечной мерзлоты,

Рододендрон вечнозеленый

Раскрыл янтарные цветы.

Когда-то предки-великаны

Здесь в зное тропиков цвели,

Пока полярные туманы

С собою льды не привели.

Другие к югу отступили,

В чужбинном нежатся тепле,

А он, невзгоды пересилив,

Не изменил родной земле.

Пусть мало в ней тепла и влаги –

В краю студеных летних рос

Не смог сломить его отваги

И жизнестойкости мороз.

На каменистых голых склонах

В дыханье вечной мерзлоты

Раскрыл крепыш вечнозеленый

Пламеподобные цветы.

1977

БУДЕТ ТПК

Много лет безраздельно царила

В Становом тишина,

Но разведка здесь уголь открыла –

И ушла старина.

В буйных зарослях стланника-кедра

Продирались пешком,

Проникая в промерзшие недра

Молотком и умом.

В глубину убегают обрывы –

Антрацита торцы,

И встревожено слушают взрывы

Голубые гольцы.

Для начала от первых палаток

(Ими юность горда),

Как грядущему верный задаток,

Возведем города.

Поселились на Нерюнгри люди

Не на год – на века,

Значит, все, что задумано – будет,

Будет здесь ТПК!

1978

АЯМ И БАМ

Пока года не подкосили,

Он был могуч, он был всесилен:

Что было надобно Алдану,

По силам было и АЯМу.

Ну а теперь, когда гремит:

«Даешь досрочно Беркакит!»,

Когда со всех сторон Союза

Идут сплошным потоком грузы –

Как человек в пылу работы,

Теряя вес, исходит потом, –

Неся волну автомобилью,

АЯМ, кряхтя, исходит пылью.

Но не по дням, а по часам

Растет, растет могучий БАМ –

Уже то время недалече,

Когда его стальные плечи

В могутность полную войдут –

Груз деда на себя возьмут…

Пока ж в атлантовом усилье

Старик-АЯМ исходит пылью.

1978

В КОЛЕСНИЦУ ПЯТИЛЕТОК

Здесь когда-то на просторе –

Не сочтите за мираж,

Отражался в теплом море

Субтропический пейзаж.

Динозавры тут бродили

По болотистым лесам,

Меж ветвей мелькали крылья

И звенели голоса.

Собирали листья долго

Кванты солнца-колеса,

И тепла скопили много

Мезозойские леса.

Налетали шквалы, ветром

Ствол валился за стволом,

Превращая метр за метром

В непролазный бурелом.

Занесло деревья илом –

Многолетний бурелом,

Под землей налившись силой,

Превосходным стал углем.

Силу мощную скрывая,

Рядом с Нерюнгри-рекой

Дремлет солнца кладовая...

Разбудив ее покой,

Запряжем мы силу эту –

Солнца резвые лучи,

В колесницу пятилеток

И быстрей вперед помчим!

1978

БАМ

Совсем как много лет назад,

По деревням, по городам,

Гудит набат, зовет набат

Звонкоголосым словом «БАМ».

И всколыхнулась молодежь –

В ответ встает по всей стране

Неудержимое: «Даешь!»

И мне ль остаться в стороне?!

Бойцом был дед, потом – отец,

Теперь пришел и мой черед,

Я – комсомолии боец,

А наш девиз: «Всегда вперед!»

Вперед на века острие!

Я непременно буду там,

Где поколение мое

В глухой тайге возводит БАМ!

1974

ЯКУТСКОЕ ЛЕТО

Стоят гольцы над бучей

Болотных берегов,

По туче нахлобучив

На седину снегов.

Достигло лето пика,

Но нет тепла совсем.

Синеет голубика,

Продрогшая в росе.

Толпою ходят тучи

Над хмурою тайгой,

Дойдут до горной кручи,

А дальше – ни ногой.

В ловушке-котловине

Среди громады гор

Метаться им отныне

До неизвестных пор.

От влаги опростаться

Не просто в холода,

Придется им остаться

Здесь, видно, навсегда...

Стоят гольцы над бучей

Болотных берегов,

По туче нахлобучив

На седину снегов.

1978

ЧАРОИТ

Мерцает на моей ладони

Чудесный камень чароит.

В нем заклинанье: «Друга помни!»

Узор затейливый хранит.

Мы с ним не ведаем печали –

От бед в маршрутах он хранит –

Не зря в горах мы повстречали

Наш талисманный чароит.

Таится в нем большая сила,

Но бережется до поры

Для той, что страсть в себе носила,

Да вдруг – как камнепад с горы.

Волшебен камень, не иначе...

Теперь познали мы: не зря

Его от глаз недобрых прячет

В груди сибирская земля.

1980

РЕЧКА ЧАРА

Там, где течь в скале пробита,

Народилась речка Чара –

Из ключей прозрачных свита,

Дочь могучего удара.

Чахлой струйкою сначала,

А потом – в крутом распадке

Ручейком она журчала

По гранитовой брусчатке.

Сгоряча не замечала

Дочь гремучего звучанья

Ни печали иван-чая,

Ни плакучих ив качанья.

В толчее камней дичала,

Мчась причудливой дорогой,

В чашах плесовых молчала

Зачарованно и строго.

На нее тайга ворчала

За девчоночью беспечность:

«Ты еще узнаешь, Чара,

Что такое быстротечность!»

Над тайгой она смеялась

За старушечье ворчанье

И привычно дальше мчалась

Через вечное молчанье.

Затаежные просторы

Чару юную манили,

И ее родные горы

В дальний путь благословили.

Но нежданно повстречала

На плече горы Муруна

Необычный камень Чара:

В нем волокна, точно струны

Из пучков тончайшей стали

Перемяты, перевиты...

(Люди в честь нее назвали

Это чудо чароитом).

А когда отшлифовала

Речка струями шагрени,

То окраска сочной стала,

Точно веточки сирени.

Раз ловил геолог рыбу –

Чара часто выручала –

И увидел в речке глыбу,

Что из струй чуть-чуть торчала.

Из-за круч лучи упали

В ранний час, чудесным утром.

Враз узоры заиграли

Чистоцветным перламутром.

Бородач – чудак курчавый

От такой случайной встречи

С красотою величавой

Вдруг лишился дара речи.

Молча щурил черны очи:

Может, чары, час неровен...

Чаре ясно: парень очень

Чароитом очарован.

Так журчливая речонка

Красоту земли открыла

И, смеясь от счастья звонко,

Людям радость подарила.

1981

НЕРЮНГРИ

Нерюнгри – так называется город,

Имя ему подарила река.

Город, растущий стремительно, – молод,

Строится в стылой тайге на века.

Не-рюн-гри! Вслушайтесь в звонкое слово,

В нем – переливы журчащей воды,

Мощного комплекса первооснова:

Братство угля и железной руды.

Нерюнгри, скоро сквозь горные цепи,

Через тайгу по тугим проводам

Силу твою голенастые ЛЭПы

Передадут молодым городам.

Нерюнгри! В эти таежные звуки

Волей и разумом нашим вплелись

Бамовских рельсов-колес перестуки,

Новые песни и новая жизнь!

1981

В ЖАТАЕ

Засветилась звезда за просинью,

Наполняется снами изба...

Вновь сюда нас дела забросили

Да бродячая наша судьба.

Быт бывалых таежников – плотский.

То сухой, то отвально хмельной.

Хриплым голосом «бардит» Высоцкий

За досчатой щелястой стеной.

Через эти широкие щели

Неизбывной жужжащей ордой

Беспрепятственно мухи летели –

Разве их перебьешь по одной?!

Сколько хлопот хозяину Косте:

Всех прибывших – устроить смоги;

То и дело слетаются гости

Из бескрайней якутской тайги.

Кто обратно в тайгу улетает

Поизведать другие места,

Кто в мечтах уже дома витает,

От маршрутов и гнуса устав.

Засветилась звезда за просинью,

Наполняется храпом изба...

Вновь в Жатай нас дела забросили

Да бродячая наша судьба.

1981

ЛЕНОК

Тайга урманная встревожено молчала,

Когда поспешно приближался я к реке,

Которая в тиши все явственней журчала,

В густом кустарнике, в шумливом шиверке.

Замшелым склоном я с опаскою спустился

Тропой звериною, нехоженой, лесной

И перед уловом глубоким очутился,

Его оценивая взором и блесной.

Блесна буравила стремительные струи,

Гремел и пенился у влажных скал поток.

В водовороте что-то молнией блеснуло –

И на блесне забился радужный ленок.

В тугой воде он, изгибаясь, упирался,

Звенела леска перетянутой струной…

Дитя стремнины, он упорно не сдавался,

Рванулся – и ушел, сливаясь с глубиной!

Тайга урманная злорадно хохотала,

Узрев, как лихо с леской справился ленок,

Достигнув для меня нежданного финала:

Уйти с блесной ему помог крутой рывок!

ФАРТ

Чтоб обратать таких тайменей,

Царивших бандою в реке,

Потребно множество умений

И сила хваткая в руке.

Необходимы крепкий спиннинг

И подходящая леса,

Да тренированные спины:

Таймень – вам это не хамса!

Нужны припасы и палатки,

Надежный «щит» от комарья,

И знать разбойничьи повадки

Атаманья у тайменья.

Еще не обойтись без лодки

Для одоленья шиверов

(хотя б резиновой «трехсотки»),

Не обойтись и без багров.

А главное, учтите, братцы,

Где и в июне в реках лед,

Туда не так легко добраться:

Доставит только вертолет.

И нужно переждать ненастье,

Смирить терпением азарт,

Чтобы потом изведать счастье,

Прочувствовав рыбацкий фарт!

1993

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ МАРШРУТА

Круты Саянские отроги,

Тропа звериная – узка…

Гудят натруженные ноги,

И давят лямки рюкзака.

Над головою шепчут кедры,

В долине пенится река,

А под ногами дремлют недра,

Что вознеслись под облака.

Таят они в себе загадки,

Неразрешенные пока,

Но мы отыщем в горных складках

Нить путеводную клубка.

За нами вслед крадется вечер,

Гася поспешно краски дня…

Под ношею согнулись плечи

И у тебя, и у меня.

Хоть на исходе наши силы,

Еще немного поднажмем!

Пусть ноги роздых попросили –

Мы дальше все-таки пойдем:

Ведь скоро в глубине распадка,

Вон там, где сгорбилась гора,

Во тьме покажется палатка

С уютным огоньком костра!

Там заждалась ватага наша:

Желанный ужин ведь готов,

С тушенкой гречневая каша –

Потреба для голодных ртов!

У КОСТРА

Загустел смолистый хвойный запах,

Ветер сонно возится в кустах;

Вечер подошел на мягких лапах

И присел неслышно у костра.

По обросшим лицам пляшут блики,

Пламя звезды дарит небесам…

Хорошо мечтать о наших близких

И внимать неслышным голосам.

Затихает говор до подъема:

Утомил парней минувший день.

Гаснет явь, смежает веки дрема,

Над костром сгустилась ночи темь.

Растворился трав медвяный запах,

И усталость уж не так остра…

Вечер отошел на мягких лапах –

Ночь, как пес, свернулась у костра.

1971

ЛУННЫЙ ВЕЧЕР

Все давно разбрелись по палаткам,

Чуть дымит, догорая, костер,

И над нашим притихшим распадком

Вечер чары свои распростер.

Лунным светом долины залиты,

Тьма укрылась в крутые лога.

Под тоскующий зов Аэлиты

Превращается в сказку тайга.

Вся округа теперь незнакома:

В этом царстве прозрачных теней

И коряги, и пни бурелома

Обратились в нездешних зверей.

Вдруг, средь них появилась шаманка…

Присмотрелся попристальней к ней:

Да ведь это – сама марсианка,

Всех прекрасных землянок стройней!

В колдовском одеянии предстала,

Чтоб вернее меня полонить,

Изловчилась и с неба достала

Перезвончатый бубен луны.

Буйной пляской и песнею манит

От палаток в густую тайгу…

Знаю: сердце несбыточным ранит,

А противиться ей – не могу…

Все давно разбрелись по палаткам,

Не дымится угасший костер,

И над нашим уснувшим распадком

Вечер чары свои распростер.

В ВЕЧЕРНЕМ БОРУ

Пылает бор в лучах заката

Над полусумраком реки,

Где на ночлег у переката

Остановились ходоки.

Струится сизыми ручьями

Пахучий дым от костерка,

Все жарче и светлее пламя,

Прохладней и темней река.

Уже над бором в небе бледном

Зажегся месяц молодой;

День догорел. В луче последнем

Притихли сосны над водой.

В бору угомонились птицы,

Вот и последний луч потух…

В прогретом воздухе струится

Меж соснами смолистый дух.

А ночь придет – костер под пляску

Неугомонного огня

Слепице-тьме расскажет сказку

О красках солнечного дня!

1973

ПРЕДЧУВСТВИЕ

Дремлет долина под шум монотонный

Зябких осенних дождей,

Сизая мгла опустилась по склону,

Прямо к палатке моей.

Дымный костер разгореться не может,

Чтоб разгореться до тла,

Чтобы продрогшему чайнику тоже

Дать хоть немного тепла.

Как только снова сквозь тучи проглянет

Солнца приветливый глаз,

В поисках каждый геолог устанет,

Но вам не скрыться, алмаз!

Верим, не даром за трудное лето

Столько проложено троп:

Наша удача поблизости где-то,

К ней приведет нас пироп…

Дремлет долина под шум монотонный,

Чайник запел над костром…

Ну-ка, ребята, дремотные склоны

Песней задорной встряхнем!

1974

МУЗЫКА ЗАКАТА

Бор молчал задумчиво и строго,

Но скользнули по стволам лучи –

И запели сосны. Понемногу

Звук окреп, и вот уже звучит

Мощно и торжественно токката,

Души воздымая в высоту…

Музыка осанная заката

Славит жизнь, любовь и красоту!

1975

ТАЕЖНОЕ

Здесь долго, долго тишина стояла.

Лишь изредка кедровка прокричит,

Качнется стланник сизым опахалом,

И все опять замрет и замолчит.

Разорено геологов селенье,

Все заросло кустарником и мхом...

Невдалеке собакою на сене

Свернулась наледь под крутым холмом.

Когда-то всковыряли, только мелко,

Коронкой немудреной дробовой

Таежного огромную «тарелку»,

Наполненную доверху рудой.

Узнали, что железа в ней немало,

Неясным оставалось лишь одно,

Чтоб точно знать количество металла:

Как глубоко у той «тарелки» дно?

Теперь здесь новый строится поселок,

И в нем опять живут буровики,

Топограф, геофизик и геолог...

На мерзлых склонах тужатся станки.

Вопрос о дне уже решится скоро:

Повел коронку в глубину алмаз...

И о другом тогда возникнут споры,

Которые решаются не враз.

И их решат, я верю в это свято –

Они под силу смене молодой...

Загрузят домны Чульмана ребята

Богатою таежнинской рудой!

1977

ЧУЛЬМАНСКИЕ ТОПОЛЯ

Летний дождь пробежал по траве,

Пыль прибил на разбитом АЯМе,

Прошуршал по обмытой листве,

Прожурчал по промоинной яме.

Полной грудью вдыхает земля

Напоенную влагою свежесть...

Снова пахнут весной тополя,

Навевая весеннюю нежность.

Так до самой поры листопадной:

Дождь пройдет, хладной влагой пыля,

И опять над землею прохладной

Будут пахнуть весной тополя.

1976

СТАРЫЙ МОСТ

Старый мост над Чульманом провис,

Старый мост печально смотрит вниз,

Горько призадумавшись о том,

Как же стал он быстро стариком.

Жизнь прошла, как быстротечный сон.

А ведь был он крепок и силен,

Не такой уж давнею порой

Пах он свежерубленной сосной.

А чуть ниже, под крутым бугром,

Доживал свой век старик-паром,

Что, устав от непосильных дел,

Под ЗИСами жалобно скрипел.

Но из всех своих последних сил

Через реку их перевозил.

Только грузов ширился поток,

И старик с ним справиться не мог.

Вот тогда во весь гвардейский рост

Над рекой вознесся этот мост,

Что, сменив дряхлеющий паром,

Переправил миллионы тонн...

Годы шли... А мост меж тем старел,

Прогибался, подгнивал, хирел.

Но не зря те времена прошли

Для богатой недрами земли.

Разыскала уголь на реке

И железа руды ЮЯКЭ,

Подняла почти что до небес

Две трубы среди поселка ГРЭС...

Мост дряхлел, а тут еще как раз

На АЯМе появился КРАЗ.

Предрешен был дерева удел:

Мал грузоподъемности предел,

И пришлось гигантам взад-вперед

Через Чульман пробираться вброд.

Не от лет усталый мост провис –

До него новины донеслись:

«Скоро будут на АЯМе тон

Задавать железо и бетон!»

Он пластался из последних сил,

Гнулся под колесами настил;

Потрудиться он еще бы мог,

Только лезли гвозди из досок.

Но теперь напрасно было б ждать,

Что начнут трухлявину латать.

Подступает к горлу горький ком:

Бьют обратно гвозди молотком.

И сегодня без чужих вестей

Стало все – куда еще ясней:

Рядом споро набирает рост

Новый железобетонный мост...

Мост в раздумье тягостном поник,

О себе печалится старик,

Деревянным чувствуя нутром,

Что ему уже пора на слом.

Хоть и знаешь – не напрасно жил,

Людям честно до конца служил,

Все же тяжко ведать наперед,

Что теперь и твой пришел черед!

ГЛАЗА ЧЕГАРЭ

В необъятном тунгусском ларе

Мы искали исландские шпаты.

Летним вечером ветер крылатый

Мне шепнул: «Отыщи Чегарэ!»

Прожурчала река Тэтэрэ:

«Не стремись отыскать Чегарэ,

Хоть увидев ее ты отыщешь немало

В тайниках родниково-прозрачных кристаллов».

В моховом утопая ковре,

Я все лето кружил по распадкам,

Чуть живой доползал до палатки,

Но упрямо искал Чегарэ.

Упреждала река Тэтэрэ:

«Не ищи, не зови Чегарэ!

Ей посмотришь в глаза – и себя ты погубишь:

Ни одну из красавиц уже не полюбишь!»

Из камней вырастало каре:

Аметист, анальцим, цеолиты –

Словно солнечным светом налиты…

Ты лукавишь со мной, Чегарэ!

Облетела листва в сентябре,

Снег укутал тайги позолоту,

Подо льдом затаились болота –

Я тебя отыскал, Чегарэ!

Заклинала река Тэтэрэ:

«Не смотри же в глаза Чегарэ,

Ведь тогда навсегда ты лишишься покоя,

Ранишь сердце свое неизбывной тоскою!»

На базальтовой черной скале

Два лучистых кристалла блестели…

Я дошел до таинственной цели:

Предо мною – глаза Чегарэ!

***

Я тоскую теперь о поре

Трудных поисков, веры в удачу,

Редких радостей в жизни бродячей,

Но сильней – о глазах Чегарэ!

1971–1980

КАМЕННЫЙ ЦВЕТОК

Корою Земля укрывалась,

Недужно знобило ее –

В глубинах бунтующий хаос

Лелеял безумство свое.

Сплетались в бореньи стихии

Среди первородных руин,

Удары, как вздохи глухие,

Неслись из мантийных глубин.

Внедрялись по трещинам магмы

Из жаркого чрева Земли;

Сплавлялись железо и магний,

Пурпурные лавы текли...

Шло время – борьба угасала,

Твердела и крепла кора,

Смирнел обессилевший хаос,

Настала иная пора:

Планету покрыли морщины,

В безмолвном величьи круты,

Вонзив в поднебесье вершины,

Застыли громады-хребты.

В глубинах вода клокотала:

Из газов рождался поток,

А в трещине рос небывалый

Лучисто-кристальный цветок.

По строгим законам симметрий

Ионы сплели лепестки,

Хрустальные стебли и ветви,

Тончайших корней волоски.

Прошли миллионы столетий –

Те горы прорезал поток,

И в скалах геолог заметил

Ту полость, где вырос цветок.

Ее расколол осторожно,

И вышел из плена оков

Незрячего мира заложник –

Прообраз душистых цветков.

Счастливец смотрел восторгаясь

На чудо земной красоты,

Где строгий порядок и хаос

Достигли своей высоты.

Какая чудесная сила

Вселила в кристаллы огни?!

Как будто бы мастер Данила

Их грани любовно гранил!

Как хрупкую ветку левзеи

Геолог то чудо сберег:

Сверкает в витрине музея

Лучисто-кристальный цветок.

1982

САМОЦВЕТНАЯ РАДУГА

«Каждый охотник желает знать,

где сидит фазан?»

Хранит в себе российская земля

Бесцветную прозрачность хрусталя,

Бруснично-алый праздничный рубин,

Пурпурные шпинель и альмандин.

Цветами розы рдеют в пегматитах

Трехгранные кристаллы рубеллита.

Оранжевым пылающим жарком

В куске гранита светится циркон

И словно угасающий пожар –

Цитрин, гелиодор и гроссуляр.

В глубинах зеленеет среди руд

Уваровит, а в жилах – изумруд;

Сияют словно девичьи глаза

Топаз, аквамарин и бирюза;

Синее, чем предутренний эфир,

Близнец рубина алого – сапфир;

Здесь есть земной палитры финалиста –

Фиалковые гроздья аметиста,

И непроглядные со всех сторон

Темнее ночи – шерл и морион.

1983

КАМЕННАЯ ПАСТЬ

Пахло дурманяще-пряным багульником,

Капал с бровей пересыщенный пот…

Знал ведь, что шутки не шутят с курумником,

Да отмахнулся: авось, повезет!

Может быть, зря эта осыпь ославлена

Теми, кто мало с тайгою знаком?!

Вот и захлябали камни расслабленно

Под беззаботным моим каблуком.

Вдруг неожиданно осыпь дремавшая

Многие годы на миг напряглась,

Тронулась с места и массой гремящею

Вниз по ложбине крутой понеслась…

Дико тайга хохотала! Неистово

С грохотом прыгал со скал камнепад,

Глыбы, дробясь, словно сила нечистая,

Все на пути посшибали подряд.

Смолк камнепад. Стонут мятые косточки,

Вьется над ранами пыльная тишь…

Тусклое небо присело на корточки,

Солнце держа, как «Летучую мышь».

Силился встать, только тело разбитое

Вынуть из каменной пасти не смог,

Ногу распухшую болью испытывал:

Весь окровавлен, изжеван сапог…

Долго, спеша и сбиваясь, рассказывал

Старому лосю взмутненный ручей,

Как отыскала меня сероглазая

В тусклом багрянце закатных лучей.

УЛЕТАЮЩЕМУ ИЗ СИБИРИ

Вот и все. Постепенно алея,

Громоздятся внизу облака…

Ты еще ни о чем не жалея,

Не грустишь о Сибири пока.

Совершился опять в одночасье

Поворот в беспокойной судьбе.

Как узнать: то ли выпало счастье,

То ли вышла недоля тебе?

В необжитой столичной квартире,

Где осела тончайшая гарь,

О просторах родимой Сибири

Затоскует красавец-глухарь.

Отгремели охотничьи зори

На озерах степной Барабы;

Для других нарисуют узоры

На укромных полянках грибы.

Улыбнется рыбацкое счастье

На заветных местах не тебе,

И другого настигнет ненастье

На пробитой тобою тропе…

Вот и все. Постепенно алея,

Громоздятся внизу облака…

Ты еще ни о чем не жалея,

Не грустишь о Сибири. Пока.

ГЕОЛОГИНЕ

Особой тайны не открою,

Когда скажу, что белый свет

Совсем не мил для нас порою,

Когда любимой дома нет.

В пыли и в хаосе квартира.

Ах, сколько их, домашних дел!

О, женщина, царица мира,

Как незавиден твой удел!

Сегодня до седьмого пота

Трудился... Ну и что успел?

А тут еще одна забота:

Из сыновей заметил кто-то,

Что холодильник опустел.

Прости за то, что я, бывало,

У телевизора скучал,

Когда и как ты успевала

Все делать – я не замечал.

И вот теперь привычно в поле

Ты носишь камни в рюкзаке.

Тебе-то хорошо на воле,

А у меня – болят мозоли,

Саднят порезы на руке.

Нет у меня твоей сноровки,

Меню – яичница и чай...

Ты из своей командировки

Домой скорее приезжай!

ЛЕТО КОНЧИЛОСЬ

Лето кончилось. Стылыми зорями

Никнут травы уже не от рос:

Оковал их своими узорами

Хладнокровный художник-мороз.

Стал прозрачным околок березовый,

Ярче вспыхнули гроздья рябин;

Отгорает закат бледно-розовый

Над морщинами темных ложбин.

Как привольно по осени дышится!

В ясном небе – разлив синевы…

Что-то грустно-прощальное слышится

В тихом шелесте жухлой листвы.

ЯКУТСКАЯ ОСЕНЬ (песня)

На рассвете кустарник не росен,

Стылый стланник от инея сед.

Это осень, якутская осень

По тайге проложила свой след.

Над гольцами – прозрачная просинь,

Ярок день, да тепла больше нет.

Это осень, якутская осень

Свой незримый оставила след.

Растворился над кронами сосен

Лебединый прощальный привет.

Это осень, якутская осень

Проторила в предзимье свой след.

Первым снегом палатки заносит,

Ветер стелет искрящийся плед.

Это осень, якутская осень

Заметает геологов след.

1982

ОДА ЛОШАДИНОЙ СИЛЕ

Знакома до боли картина:

От всех гаражей вдалеке

Стоит неподвижно машина.

Шофер с монтировкой в руке,

Машину клянет, чуть не плача,

Не зная, что в ней барахлит?!

А рядом – ребристая кляча

На рухлядь с ухмылкой глядит.

«Пошто вы загнали? – спросила. –

Ответьте без хитростей мне,

В мотор лошадиные силы,

Что вольно паслись в табуне?

Вот в прежние годы бывало,

Того уж не помните вы,

Я грузы исправно таскала,

Сжевав лишь охапку травы.

Не надо автола, бензина,

Свечей и других запчастей,

Всегда дефицитной резины…

Нужна только горсть ухналей!

А если вздремнешь на дороге –

Тебя опояшут кнутом,

И топают резвые ноги,

Без всяких ремонтов притом.

И вас бы доныне возила,

Где нету дорог например,

Одна лошадиная сила,

Впряженная в век ЭНТЭЭР!»

ПРОЩАЛЬНЫЙ КОСТЕР

Мы камни во вьючник сложили,

Окончен последний маршрут.

Таежные тропы Сибири

Теперь до весны подождут.

Печалью туманится просинь

Лучистого лика небес…

Над лагерем кружится осень,

Притих зачарованный лес.

Увядшие легкие листья

Взлетают в воздушный простор,

Рябины пурпурные кисти

Горят, как прощальный костер.

1971

КОНЕЦ СЕЗОНА

Вот и кончилась наша работа,

Завершился последний маршрут.

Так и чудится гул вертолета…

Неужели не знают пилоты,

Как в тайге их геологи ждут?!

И не диво: над стылой землею,

По развилкам незримых путей,

В поднебесье изломанным строем,

Чуя холод зимы за собою,

Пролетел караван лебедей.

ЛЕБЕДИНОЕ ПЕРО

У зимы сибирской хмурое чело,

Посмотрела из-под сдвинутых бровей –

За гольцы ушло останнее тепло,

Облетели иглы желтые с ветвей.

Поднялись над тундрой стаи лебедей –

Знать пришел и их изгнания черед:

Застеклил озера холод-лиходей,

Норовит связать им крылья гололед.

Пролетая над прозрачною тайгой,

Обронила лебедь белая перо,

Чтобы не была земля в мороз нагой,

Чтоб просыпалось снежинок серебро.

За пером легли глубокие снега,

И земле уже мороз не страшен, нет!

Запахнула шубку новую тайга,

Помахала лебедям ветвями вслед.

1974

ПОЛНОЙ МЕРОЮ, ПО-РУССКИ

Я родился в тот же день осенний,

Но в шестнадцать лишь узнал об этом.

Видно потому Сергей Есенин

Стал моим любимейшим поэтом.

В юности нелегкою походкой

За вьюками с поисковым грузом

Я дошел до берегов Чукотки

По тропам Советского Союза.

Все мне нипочем: я падал в пропасть,

Задыхался подо льдом Тунгуски,

Но во мне не поселилась робость:

Жить, так полной мерою, по-русски!

Я любил опасную работу,

За труды не требовал награды

И пластался до седьмого пота

Днем и ночью, если было надо.

И ничто беды не предвещало…

А однажды на лесной опушке

Мне за сотню лет наобещала

Щедрая весенняя кукушка.

Но нежданно боль меня сковала…

Что ж, и хворям буду непокорен –

Что кукушка мне накуковала,

Не откаркать, сгинь же черный ворон!

1973

ВОСПОМИНАНИЯ О ТУНГУСКЕ

Опять мне вспомнилась Тунгуска,

Наш трудный поисковый быт,

Маршруты с полною нагрузкой…

Визит медведя не забыт.

Потом ведь кое-как питались –

Как видно мишка был не мал,

Без провианта мы остались:

Он все припасы враз умял!

Мы долго шли без результата:

Все не давался в руки фарт,

Теряли с каждым днем ребята

Первопроходческий азарт.

Надежда от хандры спасала,

Когда глаза нам застил пот,

Мошка неистово кусала,

Нахально лезла в нос и рот.

Бывало соскользнутся ноги

С таящихся во мху камней,

Боль обожгла – не ждешь подмоги:

Что проку помышлять о ней?

Но боль немного отступала,

Когда средь каменных громад

Узришь прозрачный глаз кристалла,

Которому безмерно рад!

Тогда с искусством акробата

Влезал на каменный карниз:

Ведь из-за них – исландских шпатов

Мы в край суровый забрались!

И лишь ненастная погода,

Ручьи пуская по логам,

Желанью нашему в угоду

Давала отдохнуть ногам.

Но не лежалось мне на нарах:

В плаще, со спиннингом в руке

Спускался с кем-нибудь на пару

По склону скользкому к реке…

Там я обрел свое уменье

Ловить на донку и блесну

Ленков, налимов и тайменей,

Речную тишину всплеснув.

Форсировав ручьи и лужи,

Вернувшись засветло назад,

Уху спроворивал на ужин,

Презрев консервный суррогат…

Еще мне видится избушка

В уже заснеженной Туре

И в ней – отвальная пирушка

В таком далеком октябре!

Опять приснилась мне Тунгуска,

Бивачный неуютный быт,

Маршруты с полною нагрузкой

И мудрый эвенк-следопыт.

1993

ГОДКАМ

Жить досталось нам в лихие годы:

Хоть Победой кончилась Война,

Тяжкие не кончились невзгоды,

Ведь в руинах корчилась страна!

Потеряли двадцать миллионов:

Большей частью – крепких мужиков:

Нет гуманных у войны законов,

Как у тюрем нежных нет оков!

В ваших семьях – нищета и голод:

Не созрел на пашнях урожай;

Нет еды, а ты растешь и молод,

Будет нездоровье угрожать!

С грамотами кончили семь классов…

Дома – беспросветная нужда:

Даже не досыта хлеба с квасом,

Разве ж это нужная еда?!

В юности далекой мы сдружились,

Знанья получая в ГээРТэ,

А потом и в ВУЗах отучились,

Следуя мальчишеской мечте!

По законам Совести мы жили,

Верные студенческой мечте,

Только Геологии служили,

Не свершая подлых фуэтэ!

Ход времен, увы, не остановишь:

Уж зима явилась у двора…

Только вдруг себя на мысли ловишь:

«Неужель пришла ее пора?!»

Миновали и весна, и лето;

Проседь забелила седина…

Все заметней зимние приметы,

А в душе – вовсю цветет весна!

Будущие дни благословляя,

Отправляя в зрелые года,

Я вам всем, годки, и впредь желаю:

«Не стареть душою никогда!»

2015