Предельно устав от невзгод городов,
От скопищ машин, суматохи и шума,
В родные места возвратиться готов,
Дальнейшую жизнь на приволье обдумать…
Там спрятались хаты в садах над рекой,
За выгоном дремлет гора меловая;
Повсюду царят тишина и покой,
Пока не начнется страда полевая.
Как в юности давней, проснусь до зари
И к лесу пойду, чтобы в утренней рани,
Лишь только багрянцем восток возгорит,
Умыться росой на заветной поляне.
А после восхода на взгорок взберусь,
Откуда видны заповедные дали,
Прозрачной воды из криницы напьюсь,
Нам деды ее чистоту завещали!
В соседстве со срубом стоит журавель,
Помог он достать из колодца цыбарку…
А там, в глубине каменистых земель,
Воркуют ключи… Буду рад их подарку!
Чудесная влага взыграет во мне,
И тело нальется живительной силой:
Услышу, как травы растут в тишине,
Как доброе утро приходит в Россию.
Мне лучшие песни споют соловьи,
Каких никому не певали ни разу…
Мне родина думы откроет свои,
Могутными сделает сердце и разум!
1973–1980
Навеянное майскими мечтами,
Лети домой, солдатское письмо.
Быстрей неси привет и нежность маме:
Она уж заждалась тебя давно.
В тот час, когда в предутреннем тумане
Неистовствовать станут соловьи,
Ты тихо постучись в окошко к маме
И передай слова моей любви.
Ведь ей, родной, поди уже не спится,
Опять тревожно за своих сынов:
Приснилась перестрелка на границе,
Ей грохот боя слышится из снов...
Пусть не посмеет никакое горе
Нарушить ритма в сердце золотом,
Пусть подождет еще немного: вскоре
Солдаты возвратятся в отчий дом.
Подхваченное майскими ветрами,
Лети домой, заветное письмо,
Быстрей неси любовь и нежность маме:
Она уж заждалась меня давно!
1972
В семнадцать лет предельно ясно:
Осталось детство позади...
Грядущее – всегда прекрасно
В начале долгого пути.
Пусть голове посильным грузом
Окажутся тома наук,
Пусть круг друзей не будет узок,
И верным будет каждый друг!
1973
Дед пропадал в универмаге:
Искал на осень сапоги.
А я, дивясь своей отваге,
Носил в редакцию стихи.
Доволен дед своей обновкой,
Шагает бодро и легко...
–Ты, парень, если вправду ловкий,
Сплети мне лапти из стихов!
–Ой, дед, ведь ты взревешь от боли:
Редактор сказывал: «Плохи!»
Еще набьют тебе мозоли
Мои корявые стихи!
– Раз не выходит – надо бросить...
– Но мне доверились поля,
Я чувствую, как стынут росы,
Как стонут в бурю тополя,
Как никнет нива перед жатвой,
Как дни осенние тихи...
Полнится песнею душа-то,
Из сердца просятся стихи!
Я верю, дед: когда-то будет
(Еще я в силу не вошел),
Прочтут стихи и скажут люди:
«Ну до чего же хорошо!»
1971
I
Осталась в давней дали младость,
Когда одной любовью сыт...
Но горькой оказалась сладость:
Отвергнут был и позабыт.
С тоски отправился к Парнасу...
Заслышав цоканье копыт,
На шею бросился Пегасу,
Но был с небес на землю сбит.
Не то чтобы об отступленьи –
Не мыслил в сторону свернуть,
Напротив, в яром исступленьи
Держал к заветной цели путь.
А он – кремнистее и круче,
Порой сбивались ноги в кровь...
Но вот – внизу остались тучи,
И за перо ты взялся вновь.
Оксиморон и катахрезу
Уж не впрягал в один катрен,
Вводил порою антитезу,
Анафорический рефрен...
Казалось, покорилось слово,
Входя в классический размер,
Но чуть заблудишься – и снова,
Как встарь, подводит глазомер:
Для слова тесновата «луза»,
Хоть точен и силен удар...
Лукаво усмехнется Муза –
И с треском вылетает «шар»!
Потом – найди ему замену,
Но так, чтоб не менялся смысл,
Чтоб новым светом непременно
При этом засветилась мысль.
Зато потом – какая радость,
Когда удастся, наконец,
Найти искомое, и – сладость
От ощущенья: ты – творец!..
Осталась в давней дали младость –
Теперь ты – признанный поэт,
Познал людей, увидел свет...
Одно лишь омрачает радость,
Всего-то лишь такая «малость»:
Заветной цели больше нет!
II
Жизнь кончается уже...
В быстрине последних буден
Пестуй сад в своей душе,
Чтоб плоды остались людям.
Не страшишься ты конца:
Ведь не жил ты, словно трутень,
А у каждого творца
Путь всегда кремнисто-труден.
Все ж изведал счастье ты,
Посвятив талант Отчизне,
Сделав слепок маеты –
Отраженье нашей жизни.
Обитателям дворцов
Посвящал отнюдь не оды,
Бил наотмашь подлецов
И тюремщиков народа.
Но, а главное, – в тебе
Рос поэт от года к году,
Чтоб наперекор судьбе
Стать певцом родной природы.
Смог в обычной мураве,
Обладая зорким глазом,
Сквозь росинку на траве
Целый мир увидеть разом.
Слышать в шелесте листвы,
В предотлетном птичьем грае
И в словах людской молвы
Музыку родного края.
И в стихах своих воспеть
Красоту того, что видел...
Только б высказать успеть,
Что любил и ненавидел.
Жизнь кончается уже...
В быстрине остатних буден
Пестуй сад в своей душе,
Чтоб плоды достались людям.
1994
Как быстролетно время тура
Той ученической поры,
Где школа, вуз, аспирантура –
Ступени принятой игры.
Когда ж закончил ты учиться –
Не смог приняться за дела:
Пошел по клиникам лечиться –
Наука силы отняла.
Зачем тебе Монбланы знаний,
Когда нет живости в крови,
Когда не сделал ты признаний
Желанной девушке в любви?!
Все время ты спешил куда-то,
Не видя красоты земной,
И ни одной счастливой даты
Тебе не вспомнить, ни одной!
Твой чуб науками прополот,
Хоть впору надевать парик...
Зачем ты был когда-то молод,
Смешной бодрящийся старик?!
1975
Опять приплелась бессонница –
Навязчивая поклонница,
Бесплотные ноги свесила,
Глядит на меня невесело.
«Ну что, – говорит, – все маешься,
Все музу свою дожидаешься?
Не понял еще, что лучше бы
Одна лишь тебя я мучила?!»
Сползает, шурша, одеяние...
Любви ждет, как подаяния.
Но страстью притворно-душною
Ей не сломить равнодушия!
«Напрасно молишь глазищами,
Ну, полно, ведь ты – не нищая.
Сама можешь каждого смертного
Безвольною сделать жертвою»
«Я тотчас отсюда вышла бы,
Когда бы знала, что лишняя,
Но ведь не буду обузою:
Тебе ж не слюбиться с музою! –
Вскочила, прошлась по комнате. –
Еще вы меня попомните!»
1972
Скоро полночь. Погашены лампочки,
Утихает синдром болевой...
Запорхали, как робкие бабочки,
Сны над самой моей головой.
Проскользнула в палату бессонница
По своим беспардонным делам –
Сны пугливо и спешно хоронятся,
Разлетаясь по темным углам.
Усмехнулась: «На что же мы сетуем?
Иль пульсирует след ножевой?
Потерпи и давай побеседуем:
О живом помышляет живой.
Что лукавить, порядки тут строгие:
Ведь из тех, кто пришел на своих,
Получаются часто безногие,
Повезет – так нога на двоих».
Как же медленно ночь подвигается!
Делать нечего, молча внемлю.
Наконец-то она поднимается:
«Отдыхай, да и я подремлю...»
В коридоре прошаркали тапочки,
Занимается день голубой...
Снова сны запорхали, как бабочки,
Над бессонной моей головой.
Палата 10 больницы 12.
02–13.11.1973
Тебе, мой друг, во все года
Приходится в цейтнотах туго
Лишь оттого, что навсегда
Задумчивость – твоя подруга.
Иметь такую даму – шик,
Да только, ей одной лишь внемля,
Ты все же с ходом поспеши,
Не то – опять просрочишь время!
Ведет пятиминутный блиц
Секундам счет невозмутимо:
Просрочил время – падай ниц:
Оно ж, как жизнь, – невозвратимо.
Не раз бывал ты на коне,
Победа близкая светила,
Но не было тревожно мне:
До срока лишь бы «дров» хватило.
Твой ум находчив и остер;
На вертикалях зреет драка…
Бросаю я ладью в костер:
Ведь твой флажок висит, однако!
И вот тот миг настал, дружок,
Атаки полыхнуло пламя,
Но, всхлипнув, падает флажок,
А вслед за ним – и войска знамя.
Тебе, мой друг, во все года
Приходится в цейтнотах туго
Лишь оттого, что навсегда
За-дум-чи-вость – твоя подруга!
1992
Вас провожаем в добрую дорогу,
Так пусть удача будет вам во всем!
Шагайте в жизни новой дружно, в ногу,
Всегда опору чувствуя плечом!
Пусть радость поселится в вашем доме
С начала и до самого конца,
Пускай по жизни, верностью ведомы,
Семейным счастьем полнятся сердца!
Сопутствия удачи вам, успеха
На протяженье долгого пути!
Сегодня день особый – это веха:
Теперь вдвоем по жизни вам идти!
Любви большой вам, верной, обоюдной.
Наперекор всем жизненным штормам,
В волнениях эпохи нашей трудной
Пускай отрадно в доме будет вам!
Когда же новой жизни луч проглянет,
Пройдет пора смятений и тревог,
Пусть поскорее день такой настанет,
Чтоб слышать топот крепких детских ног!
И помните всегда: мы рядом с вами
И в радости, и в полосе невзгод!
Мы с этими приветными словами
Вас отправляем в жизненный поход.
Теперь, под звуки свадебного вальса,
Готовы пожелать вам вновь и вновь
От всех родных и тех, кто здесь собрался,
Извечное: совет вам, да любовь!
1992
Под ногами дрогнул пол,
Стал болотно-зыбким,
На него из всплеска волн
Выпрыгнули рыбки.
Скрипнул стол, качнулась дверь,
Замигала люстра;
Старый кот – ленивый зверь
Спрыгнул с кресла шустро.
С места сдвинулся комод,
Закачался телек,
По балкону взад-вперед
Прокатился велик...
Что за странный эпизод,
Показалось что ли?
Глядь – уж высыпал народ
Из домов на волю.
Кто спешит спасать детей,
Кто-то – чемоданы,
А вот этот – без затей
Прямиком из ванны...
Подождали – нет толчков,
Все угомонились,
По домам без лишних слов
С улиц удалились.
Преуспел уж этот год
В смысле потрясений,
Не хватало из невзгод
Лишь землетрясений.
14.06.90
Конец января. Зарядили метели...
Мне весть, леденящая душу, пришла.
Враз все закоулки души опустели,
На ум не идут никакие дела.
Сидят самолеты в порту Толмачево,
А в дальней Рамони – скончался отец,
Сынов ожидает в гробу кумачевом...
Какой до нелепости скорый конец!
По летному полю кружатся поземки,
Дрожат самолеты под ветром тугим,
И в небе полдневном блуждают потемки,
Ушедший буран заменился другим.
Зимы белоснежье и траур глубокий
Сплела непогода в немыслимый ком...
Уже похорон приближаются сроки,
А я от тебя, мой отец, далеко.
Прости, что из нашей немыслимой дали
К тебе, дорогой, я добраться не смог.
Что снег и буранные ветры не дали
Мне выполнить горький, но праведный долг.
29 января 1981 г.
Е. К. Стюарт
Звезда лучится ярко не всегда,
Пусть долог путь, но он – не бесконечен:
И у звезды, увы, бывает вечер…
И тихо меркнет свет ее тогда.
Но наши отдаленные потомки
Еще в теченье многих, многих лет
В пространстве будут видеть не обломки,
А давний свет звезды, которой нет.
Так и строка нетленная поэта
Дойдет к сердцам сквозь многие года,
И от ее пленительного света
Зажжется ярко не одна звезда!
Декабрь 1977 г.